Кошки-мышки

Ребуса вдруг кольнуло: с какой легкостью льется признание!

— Это единственная стоящая вещь, какая была у Ронни.

Вот это уже больше походило на правду. Дело, разумеется, не в том, что Чарли нуждался в деньгах: он всегда мог рассчитывать на дядю Мэттью. Конечно, его притягивала незаконность поступка. И мысль о том, что он выполняет предсмертную волю друга.

— Итак, ты взял аппарат?

Чарли кивнул.

— И сразу ушел?

— Я пошел прямо к себе. Мне передали, что заходила Трейси, малость не в себе, спрашивала меня. Я понял, что она уже знает про Ронни.

— То есть вместо того, чтобы схватить аппарат, она пошла звать тебя на помощь.

— Да.

В голосе Чарли почти слышалось раскаяние. Почти.

Ребусу было интересно, что думает обо всем этом Вандерхайд.

— Знаешь ли ты, кто такой Хайд?

— Персонаж Роберта Луиса Стивенсона.

— А еще?

Чарли пожал плечами.

— А известен ли тебе кто-либо по имени Эдвард?

— Персонаж Роберта Луиса Стивенсона.

— Я не понимаю.

— Извините, я пошутил. В «Странной истории доктора Джекила» Хайда зовут Эдвард.

— Хорошо. Хочешь узнать одну интересную вещь, Чарли?

— Какую?

Ребус обернулся к неподвижно сидящему Вандерхайду.

— Я полагаю, твой дядя уже понял, о чем идет речь.

Вандерхайд улыбнулся.

— Вероятно. Поправьте меня, если я ошибаюсь, инспектор Ребус, но вы, наверное, хотели сказать, что раз тело переместилось из спальни на площадку лестницы, остается только предположить, что человек, переносивший его, находился в доме, когда пришел Чарли.

"У Чарли отвисла челюсть. До того Ребус всегда полагал, что это выражение употребляется лишь фигурально.

— Именно так, — подтвердил Ребус. — Вам повезло, молодой человек. По всей видимости, какие-то люди перетаскивали тело вниз, услышали, что кто-то пришел, и спрятались в одной из комнат, возможно, в вонючей ванной. Все это время они были в доме.

Чарли нервно сглотнул. Потом закрыл рот, наклонил голову и заплакал.

Он почти не всхлипывал — и все же его дядя улыбнулся и удовлетворенно кивнул в сторону Ребуса.

* * *Ребус дожевал батончик, пахнувший антисептиком. Тот же медицинский запах стоял в коридоре, в палатах и в этой комнате ожидания, где посетители пытались перелистывать яркие потрепанные журналы, не задерживаясь, однако, на этом занятии дольше нескольких секунд. Дверь открылась, и вошел Холмс с измученным тревогой лицом. Сорок минут, пока он добирался сюда из Файфа, он представлял себе все самое худшее. Требовалась скорая помощь.