Кортик. Бронзовая птица. Выстрел (сборник)

Из оторванной водосточной трубы лила вода. Она ударялась в стену и рикошетом попадала на прохожих, в испуге отскакивавших в сторону. И над всем этим веселое солнце, играя, разгоняло мохнатые, неуклюжие тучи.

– Что же ты, Геннастый, страху напустил? – сказал Миша. – Гробы ему все мерещатся!

– А вы не испугались? – оправдывался Генка. – Сами испугались не знаю как, а на меня сваливают!

Он помолчал, потом сказал:

– Я знаю, что в ящиках.

– Что?

– Нитки. Теперь все спекулянты нитками торгуют. Самый выгодный товар.

А Мише все слышался резкий, так странно знакомый голос.

Полевого тоже так звали, но ведь это не Полевой… Просто совпадение.

Мальчики стояли возле кино «Арс». Миша следил за воротами склада. Генка и Слава рассматривали висевшие за сеткой кадры картины «Голод… голод… голод…». Это был фильм о голоде в Поволжье.

Мимо них прошел Юра. Сын доктора «Ухо, горло, нос». Раньше Юра был скаутом. Теперь скаутских отрядов не существовало, Юра форму не носил, но его по-прежнему называли Юрка Скаут.

– Эй вы, скаутенки! – Генка схватил Юрин посох. – Отдай палку!

Генка потянул посох к себе, Юра с товарищами – к себе. Генка был один против троих. Он оглянулся на друзей: что это они его не выручают? Но Миша коротко приказал:

– Брось, – и продолжал смотреть в сторону филинского склада.

Как это «брось»? Уступить скаутам? Этим буржуйским подлипалам? Они стоят за какого-то английского генерала. Сейчас он им покажет английского генерала! Генка изо всех сил потянул посох к себе.

– Брось, я тебе говорю! – снова сказал Миша.

Генка отпустил посох и, тяжело дыша от напряжения, прошептал:

– Ладно, я вам еще покажу.

– Покажи! – высокомерно усмехнулся Юра. – Испугались тебя!

Юра со своими товарищами удалился. Генка с удивлением смотрел на Мишу, но Миша не обращал внимания ни на Генку, ни на Юру.

В подворотне появился высокий, худощавый человек в сапогах и белой кавказской рубахе, подпоясанной черным ремешком с серебряным набором.

Охваченный смутной тревогой, бродил Миша по вечерним московским улицам."

"Пламенеющий закат зажег золотые костры на куполах церквей.