Корсар

И это чистая правда. С чего он напридумывал себе не пойми чего? Просто среди заказчиков нашей пиццерии иногда попадаются такие придурки, что за время работы выработала привычку всё делать быстро, чтобы ни у кого из них не возникло соблазна позволить себе лишнего.

Он молчит и весь будто заледенел. Рыжие брови сведены к переносице, меж ними складка залегла, а губы сжаты в тонкую линию. Хочется рассказать, что такое настоящий страх, когда внутри всё клокочет от паники, а в горле ком душит, дышать мешает. Но нельзя, потому что мужчинам такого не понять, да и зачем ему мои проблемы?

— Всё хорошо, — дотрагиваюсь до ладони, а он вздрагивает, точно ударила его.

— Нет, не надо. — Поднимает взгляд, а мне снова убежать хочется. — Подготовь, пожалуйста, счёт.

Киваю и выхожу из кабинки, столкнувшись на выходе с его друзьями.

Так странно это всё, и он очень странный.

“Странно”... как часто за сегодня я мысленно повторила это слово? Не перечесть, но никакого другого подобрать не могу, чтобы состояние своё описать.

Вдруг в кармане оживает мобильный, и я почти бегу в маленькое подсобное помещение, в котором обычно хранятся тряпки и вёдра. Нельзя, чтобы кто-то заметил, что дисциплину нарушаю. Кстати, который уже раз за смену?

— Я же просила не звонить мне на работу! — шиплю, приложив трубку к уху и заодно следя через тоненькую щелочку, чтобы не попасться на горячем.

— Да ладно тебе, систер. — Судя по голосу, брат доволен до крайности. Интересно, с чего бы это? — Ты там скоро смену заканчиваешь?

Смотрю на часы и с радостью понимаю, что осталось всего полчаса. Ура! У меня будет несколько часов отдыха, прекрасно.

— Я вот о чём, — продолжает брат, — сегодня меня не жди ночью, буду очень занят. И не звони, хорошо?

— Что-то случилось? Тёма, ты опять за старое?

— Нет, — обрывает, и я замолкаю.

— Да, но…

— Никаких “но”, систер, — усмехается в трубку, а мне его по башке треснуть хочется, беспечного такого. — Просто не паникуй, хорошо?

— Уговорил.

Ага, чёрта с два, не дождётся. И вляпаться никуда снова ему не дам, пусть даже не пытается.

Я храбрюсь изо всех сил, а на душе так тревожно, что поджилки трясутся.