Жрец Хаоса. Книга II

То есть гипотетически… ты бы смог, скорее всего, восстановить конечность иллюзиониста, переподключив её на манопоток самого иллюзиониста, чтобы конструкт стал самоподпитываемым, — попыталась объяснить мне бабушка. — А переподключить иллюзорный манопоток от тебя к Олегу на поддержание конечности явно не вышло бы.

— Выходит, что вся моя скрупулёзная работа была выполнена не с помощью химеризма, а с помощью магии иллюзий, — сделал я нихрена не весёлый вывод.

— Но я не понимаю, как же так? — удивилась княгиня.

— Видимо, вы настолько доступно всё показали и пояснили, что у меня вышло его воспроизвести идентично. Выходит, что никакой я не химеролог. В одиночку я — шарлатан-фокусник.

— Юра, погоди опускать руки. Со мной в паре всё работало как надо. Пока будешь ассистировать. Вместе у нас всё равно выходит быстрее, чем у меня одной, — попыталась успокоить меня бабушка.

Но её перебил Резван:

— Цвет и состав используемой силы в конструктах на правой и левой лапе был идентичный?

Я кивнул, ещё не понимая, к чему он клонит.

— Тогда, возможно, сработал принцип родственности магии, — пояснил энергомант. — Когда главенствующим потоком магии был поток княгини, то сила Юрия как ведомого ассистента откликалась и помогала, выполняя те или иные задачи первостепенной и главной силы. Как только направляющий костыль в виде магии княгини исчез, первое место заняла более сильная, преобладающая магия Юрия, и, скорее всего, это магия иллюзий.

Княгиня разочарованно кивнула, а затем всё-таки задалась вопросом:

— А ну-ка, давай ещё раз попробуем. Я наращиваю руку, ты мне помогаешь, а после попытаешься сделать самостоятельно один палец.

Следующие четыре часа мы экспериментировали, и выходило следующее: по какой-то причине у меня не получался именно завершающий этап созидания. Если в тандеме вела княгиня, то наше творение не распадалось, даже если две трети работы было на мне. Когда же я вёл первую скрипку, а она ассистировала мне скромной помощницей, то зафиналить процесс не выходило даже с её участием, он исчезал, будто мы и не делали ничего вовсе.