Корона полуночи

Может, странные символы имели какое-то отношение к прошлому Селены?

Поминутно озираясь, чтобы не быть застигнутым врасплох Фалипой или Селеной, Шаол стал рыться в бумагах. Ничего примечательного: все те же символы и отдельные подчеркнутые слова. Может, Селена загружает себе голову разными словесными загадками, чтобы не думать о Нехемии и недавних событиях? Такое объяснение его очень устраивало. Но было ли оно верным?

Шаолу надоели чужие загадки. Он даже решил выйти в коридор, когда под нагромождением книг увидел пергаментный лист на понятном, адарланском языке.

Шаол приподнял книги и осторожно вытащил пергамент… У него подкосились ноги. Это было завещание Селены, подписанное за два дня до убийства Нехемии.

Все, что она имела, все до последнего медяка она завещала ему.

У Шаола сдавило горло, когда он увидел сумму денег и перечень имущества, куда входило и жилье на втором этаже бывшего склада со всем, что имелось в этом жилье.

— Я не намерена его менять.

Шаол резко повернулся. Селена стояла в дверях и смотрела на него. Поза была очень знакомой. Она любила стоять, скрестив руки. Однако ее лицо было холодным и безучастным.

Завещание выпало из его пальцев, а список семей террасенской знати, лежащий у него в кармане, стал тяжелым, как свинцовая гиря. Может, он поторопился с выводами? Вдруг песня на могиле Нехемии была вовсе не террасенской? Мало ли языков, звучания которых он ни разу не слышал?

Селена следила за ним с кошачьей настороженностью:

— Мне не захотелось тратить время на переписывание завещания.

У нее на поясе висел красивый, явно старинный меч, а также несколько кинжалов. Это оружие Шаол видел впервые. Где она могла его взять?

Шаолу хотелось заговорить сразу о многом, и потому он был не в силах произнести ни слова. Завещание было для него и откровением, и ударом ниже пояса.

— Во всяком случае, когда король с треском выгонит тебя за никудышную службу, у тебя будет где приткнуть голову. В замке тебя не оставят.

У Шаола перехватило дыхание. Селена сделала это не только из щедрости. Она с чисто женской практичностью понимала: если его попрут из гвардии, ему придется засунуть гордость за щеку и вернуться в Аньель.