Корона полуночи

Он насладится сполна, отрезая от нее маленькие кусочки. Этого развлечения ему хватит надолго. Достав кинжал, Могила ухмыльнулся и повернулся спиной к стене.

Над ним плыл туман. Прошуршала крыса. Издалека доносились пьяные песни. Наверное, они разминулись. Король и его глупые советники сделали величайшую ошибку, объявив ее королевской защитницей. Так сказал человек, который нанимал Могилу.

Ассасин еще немного подождал, потом вздохнул спокойнее. Его больше не преследовали, и это даже раздосадовало Могилу.

«Тоже мне королевская защитница!» — подумал он и сплюнул.

И где же ее хваленое чутье? Потеряла его след. Сейчас он спокойно пойдет домой. Через несколько дней ему подбросят новую работенку. Потом еще. И еще. Человек, нанявший его, обещал постоянные заказы. В свое время Аробинн Хэмел отказался принять Могилу в Гильдию ассасинов из-за «чрезмерной жестокости к жертвам». Пусть теперь локти кусает.

Могила усмехался, поигрывая кинжалом.

Она появилась из тумана и сама казалась туманным островком, только темнее.

Она не бежала. Шла с раздражающей неспешностью. Могила обвел взглядом окрестные дома. Глухие каменные стены, скользкие от тумана. И ни одного окна.

А она не торопилась. Что ж, ему тоже некуда торопиться. Он сполна насладится ее страданиями, как наслаждался, убивая принцессу.

Ухмыляясь, Могила стал пятиться, пока спина не уткнулась в стену. Здесь тупик сужался. Королевская защитница и не представляла, в какую западню попалась. Место глухое. Время — почти ночь. Сюда никто не сунется.

А уж он потешится вдоволь.

Она приближалась, на ходу доставая меч. Лезвие тонко зазвенело, отражая свет проглянувшей луны. Меч был старинным и дорогим. Наверное, подарок ее любовничка-принца.

Могила вытащил из-за голенища второй кинжал. Это вам не дурацкий поединок, устроенный скучающей знатью. Здесь — никаких правил.

Она подошла молча.

Могила тоже не раскрывал рта. Он метнулся вперед, целя обоими кинжалами ей в голову.

Она отступила, мгновенно пригнувшись. Могила сделал новый выпад.

Но она снова успела пригнуться и полоснуть кинжалом ему по голеням.

Могила рухнул раньше, чем почувствовал боль. Потом мир стал черным, серым и красным. Ему сделалось нестерпимо больно. Кинжал по-прежнему оставался у него в руке. Могила попытался отползти к стене. Ноги его не слушались. Он напряг руки, упираясь в грязные мокрые булыжники.

— Сука! — прошипел Могила. — Сука!"

"Когда он добрался до стены, кровь вовсю хлестала из ран. Она перерубила ему кости.