Короли старшей школы

Донли, злясь, швыряет бумаги на пол.

– Семья – это не только общая кровь, – издевательски произносит он.

– Я в курсе. Я не претендую на то, чем ты являешься, не представляю ничего из того, чем ты был, – решительно говорит Кэп. – Но мой настоящий отец был с Грейвенами, в то время как мой приемный отец – Брейшо. Разве это не дает мне права просить об этом?

– Кэп, – хриплю я, моя рука движется к горлу, дыхание становится все громче.

Он продолжает:

– Меня лишили права голоса. Я здесь, чтобы вернуть его себе.

Наконец Кэптен поворачивается ко мне, горе, боль и осознание затуманивают его светлые глаза.

– Брейшо и Грейвен – это ведь требуется, да? – Его глаза прикованы ко мне, когда он говорит это, но его слова предназначены оппонентам. – Это даст Брейшо власть. – Он смотрит на Донли. – Но как насчет Грейвенов? Они получают только королеву?

Коллинз вырывается вперед, но Ройс быстро встает перед ним.

Донли обходит их и приближается к Кэптену, Ролланд идет к своему сыну, когда враг подкрадывается ближе.

Мгновение он смотрит на Кэптена и ничего не может с собой поделать. Он спрашивает:

– Что ты предлагаешь, сынок?

– Поменять правила игры. – Кэптен поднимает подбородок. – Рэйвен будет моей, я – ее, и вместе мы станем главами империи. Никто ничем не жертвует. Начинается новая эра. Оба – Грейвен и Брейшо – под Грейвен и Брейшо.

– Что заставляет тебя думать, что мы не сможем сделать это без тебя? – спрашивает Донли.

– Неважно, что я думаю, важно то, что я знаю. Я сильнее Коллинза. У меня есть влияние, которого у него никогда не будет, уважение, о котором он может только мечтать, и любовь Рэйвен, которую, могу вам пообещать, он никогда не получит. Ты хотел, чтобы Равина любила своего мужа, вот почему ты выбрал Феликса. Со мной тебе удастся это осуществить.

– И что ты хочешь взамен? – спрашивает Донли.

– Ты имеешь в виду, помимо того, что я буду знать, что Рэйвен окружена заботой, под защитой и вдали от тебя? – Кэптен свирепо смотрит.

У меня начинает кружиться голова, я ловлю ртом воздух.

Донли хмурится, но ясно, что он колеблется:

– Это в интересах твоего собственного имени.