Королевство плоти и огня

Даже последняя часть была правдой, разве нет? Даже если я не полностью простила его за ложь и погибших из-за него людей, я приняла это как часть его прошлого – нашего прошлого. И его обман не изменил моих чувств, правильно это или нет. Вот что я так долго отвергала.

Я люблю Кастила.

Я люблю его, пусть даже эта любовь возведена на фундаменте лжи. Я люблю его, хотя многого о нем не знаю. Я люблю его, хотя понимаю, что я для него – добровольная пешка.

Это произошло не в одночасье и не должно было стать сюрпризом: я уже любила его, когда узнала, кто он, и правда разбила мне сердце.

Он заставлял меня чувствовать себя увиденной, заставлял чувствовать себя живой, даже когда я искренне желала причинить ему физический вред. Я продолжала влюбляться, когда он не запрещал мне брать в руки меч или лук, а сам вручал их мне.

А то, как у меня перехватывает дыхание, как я трепещу всякий раз, когда он смотрит на меня; то, как его глаза загораются золотым пламенем, когда он прикасается ко мне, – все это выходит за рамки простого вожделения.

И это осознание пугает. Пугает сильнее, чем орава Жаждущих или смертоносных Вознесшихся. Потому что мне пришлось смириться с тем, какие чувства Кастил испытывает, а какие – нет.

Кастил не рассказывал мне о Джианне по той же причине, почему не говорил о Присоединении или Пределе Спессы. Может, Киеран прав, а может, ошибается. Я могу волновать Кастила – волновать достаточно, чтобы он не позволял причинить мне вред, и Кастил испытывает ко мне физическое влечение, но это не означает, что мы – сердечная пара. Это не означает, что он меня любит. И никакое притворство не изменит ни этого, ни моих чувств.