Жрец Хаоса. Книга I

— Васька тебя, конечно, поймает в полёте, но гарантирую, способ передвижения в её когтях тебе не понравится!

И сразу же за этим я услышал другой голос — лениво-кошачий, с лёгким шипящим подтекстом:

— Твои команды на меня не рассчитаны.

Я замер.

— Я не командовал… Извини, если сделал что-то не так.

— Я не об этом, — скорпикора будто вздохнула. — Твои движения на виражах, попытка дожать, докрутить… Это под другой размах крыльев и другой вес. Я даже пытаться это повторять не буду, убьёмся. А вот дракон твой… иллюзорный… тому бы подошло.

Я поблагодарил Василису, но в голове уже крутилась мысль: «Это что же выходит? Я летал на чём-то подобном в прошлой жизни?» Обрывки воспоминаний будто шевелились где-то на краю сознания.

— Хочешь полетать? — вдруг предложила скорпикора, и в её «голосе» прозвучал соблазн.

Кто я такой, чтобы отказывать женщине, если её желания совпадают с моими? Особенно если это химера.

— Хочу!

Васька тут же рванула в вираж, почти камнем сорвавшись вниз, к верхушкам деревьев. Я раскинул руки, ловя ветер, и наклонился вперёд, будто сам управлял полётом.

Не передать словами…

Василиса явно решила пошалить, сделала пару резких разворотов, внезапно «клюнула» вниз, а затем стремительно взмыла вверх. Я не сдержался — расхохотался и закричал от восторга.

И тут бабушка обернулась, её глаза сверкали торжеством.

— Поздравляю, внучок! Только что у вас с Васенькой установилась связь.

— Да ладно⁈ — я не поверил своим ушам.

— Вот тебе и «ладно»! — княгиня улыбнулась так, будто я только что исполнил её заветную мечту. — А представь, как мне удивительно, когда моё создание самовольно открывает ещё один канал связи — да ещё и на доверии!

— Да… это дорогого стоит, — пробормотал я, ещё не до конца осознавая, что произошло.

— Ты — прирождённый химеролог. Хотя иллюзионисты, конечно, со мной поспорили бы, — хмыкнула Елизавета Ольгердовна.

Во дворец мы добрались ровно за полтора часа.

Встречал нас никто иной, как Григорий Павлович Савельев.

Про себя я отметил, что даже в темноте над ним кружили мушки — живые, назойливые, словно грызущие его изнутри.

«Что с ним? Болеет, что ли?»

Необычно было видеть такую мерзость вокруг живого человека.