Королевская кровь. Книга 3

«Смотри, — говорило безумие, — как хорошо, как спокойно. Ты же хочешь покоя? Покой найдешь в истреблении…»

Впереди по улице молодая темноволосая женщина судорожно дергала какие-то завязки на детской коляске, пытаясь вытащить пристегнутого ребенка, и ему сразу вспомнился плач детей в толще горы.

«Смерть за смерть. Убей», — шепнул голос, и он словно очутился в размеренно шагающем в потоке крови теле с лицом-маской и дрожащими от нетерпения клинками.

«Убей!» — ликовало безумие, уже уверившееся, что победило.

Четери поднял клинки, глядя на застывшую женщину с таким знакомым лицом, прижимающую к себе ребенка, оскалился, зарычал тоскливо и надломно, и вонзил лезвия наискосок себе в грудь, так, чтобы наверняка, распороть ребра, разрезать сердце на неровные куски — убить зверя в себе, чтобы не было никогда кровавых рек и липких от человеческой смерти рук.

Безумие растаяло разочарованной дымкой, оставив вокруг лишь темноту и гадливое ощущение реальности произошедшего, и трясущиеся руки, и колотящееся сердце — целое, живое.

"«Сны — зеркало, в котором отражается истина о нас, — говорил учитель. — Если ты украл во сне, значит ты можешь сделать это наяву. Если взял женщину без ее согласия — то ты порченый, и в тебе дремлет насильник. Если убил невинного — то ты не воин, ты убийца. Блюди чистоту даже во снах, Четери-эн. Спишь ты или нет — сознание все воспринимает реальностью, а, значит, это и есть реальность».

Сегодня он смог остановиться. Сможет и впредь.

Он вышел из дома, не останавливаясь, спустился в озеро, снова поплыл, и голубоватый свет полной луны развеивал кошмар, а мать-вода охлаждала тело, качала его в своих объятьях, утешала, ласкала мягкими струями скользящее вперед тело.

«Ты хороший мальчик, Четери. Сильный».

Он зажмурился — так хорошо ему было и спокойно.

«Как мне избавиться от боли, Великая?»

Озеро озорно плеснуло брызгами, начало подниматься легкими перьями тумана.

«Только любовью, мальчик».

Он плыл сквозь водяную дымку, сверкающую голубоватыми искорками в свете небесной царицы-луны.

«Почему ты говоришь со мной? Я же не Владыка».

Он нырнул — в темную глубину, и долго зависал в толще воды, словно на руках у матери, пока его не подтолкнули наверх, мягко, бережно, но с некоторой укоризной.

«Ты самый старший из всех живущих на Туре моих детей, малыш.