Королевская кровь-11 (СИ)

- Нет, Данзан, - усмехнулся лмаз, – оно делает меня сильным. Не позволяет погрязнуть в тьме безо всяких границ. Я приближался к ней, разочаровавшись в людях, но мои ученики заставили меня вновь полюбить людей. А на что опираешься ты?

- На цель, – немедленно ответил Черныш. - Сделать человека всемогущим и бессмертным.

- Но мы и так бессмертны, Данзан. Нам дано знать, что души уходят на перерождение.

- Я неохотно верю в то, что не могу доказать, - покачал головой Черныш. – Знаешь ли ты хoть один случай памяти о прошлой жизни, лмаз? Мoжешь гарантировать, что это не божественная придумка для спасения человечества от осознания бессмысленности бытия и получения от нас молитв и жертв? Но даже если так… пусть мы перерождаемся.

- А если весь смысл в опыте душевном, а не умственном?

Черныш отмахнулся.

- Не уходи в дебри философии, не люблю болтовни на темы зрелости души. Это недoказуемо. Я мечтаю о бессмертии физическом.

- Убивая по пути к нему? Ты не видишь парадокса?

- За все нужно платить, Алмаз. Я не жалею других. Но и себя тоже, или поспоришь? А раз ты заговорил о переродении, не пойму твоей жалостливости. Убрал бы я Бермонта, так он бы вернулся после перерождения.

- Но за свою ты держишься и не хочешь ее разрушать, – заметил Алмаз.

- И уже объяснил, почему. Ты просто не можешь простить, что у меня хватает духу делать для мира грязную работу. у тебя нет. – Черныш поднял глаза к потолку – чтобы ещё раз убедиться, что просевшие стихии не вoсстанавливаются. - Ты предпочитаешь сдохнуть чистеньким. я - жить, пусть чуть запачкавшись. Не думай, что мне доставляет удовольствие убивать мальчишек типа Бермонта.

- Этот мальчишка ведь надрал тебе задницу, Данзанушко, – усмехнулся лмаз.

- Глупость, - буркнул Черныш, - я бы его размазал, если бы у меня была ещё пара секунд. Но я рад, что все решилось без моего участия, с чем бы последнее ослабевание стихийного фона ни было связано. Хотя понятно с чем. Надеюсь, Жрец вернется раньше, чем стихии иссякнут окончательно и мы с тобой, лмаз, станем двумя кусками разумного быстро стареющего мяса.