Королева Тьмы

 — Вы закончите заполнять контракт сейчас, или я отрежу вам левую руку. Выбирайте.

— Дерьмо, — пробормотала Сюрреаль, на всякий случай придвигаясь ближе к Деймону.

— Вы не имеете права! — всхлипнул Фриант.

Рука Люцивара даже не дрогнула, однако с запястья лорда побежала тоненькая струйка крови.

— Я обо всем сообщу Совету! — взвыл тот. — У вас будут неприятности!

— Возможно, — невозмутимо согласился Люцивар. — Зато ты останешься без левой руки. Если повезет, то больше ты ничего не потеряешь. Если же нет…

Деймон краем глаза уловил движение слева от себя и обернулся в ту сторону.

— Я могу чем-то помочь вам, Князь Яслана? — задыхаясь, спросил старик.

Люцивар поднял взгляд, и Мегстром замер на месте. Его лицо побелело.

— Мать-Ночь, — пробормотал Аарон, — он дошел до убийственной грани!

Деймон не сделал ни одного движения — как и все остальные. Верховного Князя, достигшего этой грани, было невозможно уговорить одуматься или попытаться вразумить.

— Лорд Фриант утверждает, что контракты нельзя заполнять после того, как прозвонил колокол, — все с той же обманчивой мягкостью пояснил эйрианец.

— Я уверен, что он просто запутался в правилах, — поспешно произнес Мегстром. — Когда прозвучит последний удар колокола, претендентам дается еще один час, чтобы заполнить бумаги.

Люцивар ничего не ответил, и пожилой лорд, сделав неровный вдох, продолжил:

— Лорд Фриант, похоже, немного нездоров. С вашего позволения, я закончу вместо него заполнять ваши бумаги.

К этому времени пышный белый кружевной манжет рубашки злосчастного лорда пропитался кровью. Из носа текло, и он беззвучно плакал от боли.

По молчаливому кивку Люцивара Мегстром отодвинул бумаги подальше от лужицы крови, образовавшейся на скатерти, и взял ручку, лежавшую неподалеку.

Люцивар поднял левую руку и указал на Деймона:

— Он будет первым.

Мегстром бегло заполнил верхнюю строку, а затем выжидающе взглянул на Деймона. Его лоб усеивали капли пота.

«Двигайся, будь ты проклят, шевели ногами!» — велел он сам себе. На мгновение Деймону показалось, что его тело не собирается повиноваться приказам разума.