Королева Тьмы

Однако Королева одной из Провинций ее Края при всех своих недостатках была весьма великодушна и никогда не забывала поделиться мужчинами, служившими при дворе, с гостившими у нее Королевами — и этой щедростью Александра пользовалась каждый раз, посещая ее земли. Она не держала постоянного любовника при собственном дворе уже больше двадцати пяти лет — с того дня, когда попросила Филипа позаботиться о Первой ночи Леланд. Было бы несправедливо по отношению к обоим просить его согревать постель Королевы, когда он мечтал стать любовником ее дочери, а другие мужчины, казавшиеся подходящими кандидатурами на роль консорта, всегда были больше заинтересованы в той власти, которую им дарует подобная должность, нежели в том, чтобы дарить женщине наслаждение.

Однако воспоминания о щедрости Веньи — и о том, что ни один мужчина в данный момент не согревал ее собственную постель, — заставили Александру стать на защиту подчиненной Королевы.

— Ей бы не пришлось «проявлять чрезмерную агрессию», если бы при этом дворе хоть кто-то вспомнил о том, что Королев следует обеспечивать элементарными удобствами.

— Я упомянул и об этом, — сквозь стиснутые зубы отозвался Филип. — И был уведомлен, что при этом дворе нет ни одного мужчины, чьи служебные обязанности включают услуги подобного рода.

— Признаюсь, мне трудно в это поверить. Не у каждой Королевы, приезжающей сюда, есть собственный Консорт, или его не всегда берут с собой. Должны же быть хоть какие-то условия… — Она замолчала, потрясенная глубиной нанесенного ей оскорбления.

— Да, — безразлично отозвался Филип. — Он сказал, что весьма немногочисленные мужчины, служащие во Втором и Третьем Кругах, могли бы в обычных обстоятельствах предложить свои услуги гостье, если бы их о том попросили, однако, поскольку терриллианские Королевы не умеют наслаждаться объятиями мужчины, не причиняя при этом ему боли, ни один кэйлеерский мужчина не пойдет на это по доброй воле. — Филип поколебался, но все-таки добавил: — И еще он сказал, что в Кэйлеере нет рабов для утех.

Эта словесная пощечина причинила боли не меньше, чем настоящий удар, поскольку была напоминанием о том, что на протяжении нескольких месяцев Деймон Сади был рабом для утех при ее собственном дворе.

— Ясно, — напряженно произнесла Александра.

— Несмотря на явный гнев, вызванный этой ситуацией, Люцивар, казалось, был искренне обеспокоен, — произнес Филип, явно озадаченный.