Королева пламени

Жизнь и здоровье аспектов были ценой, на которую согласился мастер, когда его приволокли к Дарнелу. В ответ на угрозы казни и пыток мастер только кривился, но поддался, когда речь зашла про аспектов. При всем своем презрении к обычаям и властям Бенрил оставался человеком Веры.

Мастер кивнул, отпил из бутыли и протянул ее рабу. Тот осторожно покосился на Двадцать Седьмого, быстро глотнул и принялся за работу с удвоенной энергией. Алюций взял бутыль, откупорил, понюхал.

Просто вода.

— Я прослышал о спрятанных запасах вина, — сказал он Бенрилу.

— Вино приглушает чувства и заставляет посредственность мнить себя великой. Боюсь, вы уже показали это на своем примере, — пробурчал Бенрил, свирепо глянул на Алюция и вернулся к работе.

— Мастер, мне было, как всегда, очень приятно повидаться с вами, — сказал Алюций, ненужно поклонился и вернулся к лестнице. Около нее он остановился, посмотрел на тощую, но еще сильную спину мастера, на тонкие, в узлах мускулов руки, послушно и точно танцующие, выписывающие замысел.

— И что с того? — не отрываясь от работы, спросил Бенрил.

— Он умер, — проговорил Алюций, не спуская глаз с рук скульптора.

Резец почти не дрогнул. И в чудесно выполненном барельефе появилась лишь едва заметная неправильность. Но ее уже не заполируешь. Она осталась вечным памятником мимолетной растерянности.

— Умерли многие, — не оборачиваясь, заметил Бенрил. — А когда лорд Аль-Сорна придет сюда, умрет еще больше.

Коренастый раб выронил шкурку, пугливо покосился на Двадцать Седьмого и поднял инструмент. Ближайший надсмотрщик глянул на них, положил руку на свернутый кнут, висящий на боку.

— Мастер Бенрил, пожалуйста, будьте осторожны, — попросил Алюций. — Мне очень не хочется описывать обстоятельства вашей смерти женщине, которую я люблю.

Бенрил по-прежнему не оборачивался, а его руки работали с безукоризненной точностью.

— Вы, кажется, хотели поискать вино? — осведомился он.

Алюций не с первого раза обнаружил нужные руины. Он вытащил из-под груды кирпича почернелую вывеску. Буквы выгорели полностью, но еще виднелось грубо вырезанное изображение кабана.

— Да, я полностью согласен, что меня попросту разыграли, и спасибо за напоминание, — сказал Алюций Двадцать Седьмому. — Помоги мне сдвинуть камень.