Королева пламени

Лорд Вернье очень разозлился, назвал отца предателем, пригрозил, что передаст императору и тот пришлет стражу арестовать отца. Но тот показал меч, и лорд Вернье умолк. Отец сказал, что с этим мечом Убийца наверняка победит в дуэли на Островах, и если лорд Вернье не станет возражать, то получит великую награду.

— И что за награда?

— Знание. Убийца взамен расскажет историю своей жизни и причины, побудившие безумного короля Януса начать войну.

— Да, богатая награда, заветная мечта любого историка, — заметил я.

Вельсус снова уставился на меня, будто леопард, готовый прыгнуть на добычу.

— Разве вы не путешествовали вместе с имперским узником на Мельденейские острова?

— По приказу императора, — ответил я.

— Именно так, насколько я помню, — но и по собственной просьбе. Соблюл ли дикарь во время плавания свою часть сделки? Рассказал ли он вам свою прискорбную историю?

— То, что он рассказал мне, было, как я полагаю, лишь отчасти правдивым описанием его роли в нашествии, — ответил я.

— И вы дали ему меч.

— Меч ему дал губернатор Аруан. Насколько я помню, это был совершенно обычный, ничем не примечательный клинок.

Вельсус пренебрежительно махнул рукой.

— Северяне знамениты своим умением скрывать магию. Скажите, после прибытия в мельденейскую столицу и получения желанной награды разве вы не ощутили побуждения предупредить оппонента Убийцы Светоча о том, что ему предстоит сражаться с противником, ставшим непобедимым благодаря магическим средствам? А не предупредив, разве тем самым вы не обеспечили победу Убийцы Светоча в дуэли, по всем свидетельствам, не продлившейся и секунды, не лишили нашего погубленного Светоча всякой надежды на справедливость?

Я посмотрел на Джервию, растерянную, дрожащую, жалкую.

— Предупреждать было не о чем. Я не знаю, какими угрозами вы заставили лгать эту несчастную женщину. Мне жаль видеть, насколько она расстроена из-за меня. Если Аль-Сорна и стал непобедимым в тот день, то уж точно не из-за столь банальной вещи, как его меч.

Вельсус картинно спустился с возвышения, прошествовал ко мне.

"— Милорды, узрите, как извивается он на крючке! Как он корчится и изрыгает все новую ложь! Этот порочный человек, избранный нашим императором и возвышенный, тем не менее возжелал продать себя, будто дешевейшая уличная шлюха, за слова дикаря. Но если бы это оставалось его единственным злодеянием, возможно, мы могли бы простить его — разумеется, после соответствующего наказания, ибо все люди слабы и падки на искушения.