Королева пламени

Мы знаем, что она придет и возьмет город, и ты знаешь, что она сделает с тобой, когда отыщет тебя.

Гнев тускнеет, сменяется мрачной решимостью, острым чувством вины.

— Забудь все глупости, которые засунули тебе в голову, — просит женщина. — Забудь эту ложь. Вера — детская иллюзия, благородство — маска труса. Моя любовь, это все не для нас. Ты же чувствовал нашу общность, когда мы убивали вместе. Мы возвысились надо всеми, мы парили — и сможем снова. Уходи сейчас же. Беги. Возвращайся ко мне.

Ощущения меняются, чувства тускнеют, появляется образ зловеще прекрасной девушки. Половину ее лица озаряет пламя, она растеряна, полна сожаления. Ее губы движутся, звук не доходит, но слова слышны с абсолютной ясностью.

— Любимый, я уже поклялась. И не могу клясться другим. У меня не было выбора, — виновато произносит женщина.

Образ пропадает, превращается в вихрь, и оттуда доносится холодный, суровый, но благословенно знакомый голос:

— У меня тоже.

Войско поднялось и построилось за два часа до рассвета.

— Милорд, я предлагаю атаку в двух направлениях, — сказал он Бендерсу. — Ваши рыцари ударят на Гэйт Лэйн. Она достаточно широка для десятка человек плечом к плечу и ведет прямо к гавани. Если получится, вы разрежете город надвое и приведете врага в замешательство. Мои братья, отряд брата Френтиса и народ из Ренфаэля двинутся прямиком на Блэкхолд.

Бендерс кивнул и сказал собравшимся командирам:

— Числа не в нашу пользу. Но, как нам доложили, лорд Ваэлин идет брать этот город, и я хочу помочь. Скажите всякому рыцарю и воину, что обратной дороги нет. Мы не отступим, не свернем, мы не знаем пощады. Сейчас в городе зараза — и мы ее вычистим.

Барон посмотрел на Арендиля и угрюмо добавил:

— Лорда Дарнела живым не брать, несмотря на какие угодно взывания к рыцарскому кодексу.

Четверка избранных пришла к городу пешком и подобралась к стене с севера, где Солянка вытекала сквозь большой шлюз. Последние полмили они ползли, Дергач охал, стонал и заработал пинок от Давоки. Бывший вор за последние месяцы стал куда осторожней, но часто забывался, и его требовалось приводить в чувство.