Король Драконов: сильнее смерти

— Магистр, что за мальчишество! — закричала Пустота, когда один из бриллиантовых хлыстов ударил точно между губ ревущего Железного Ганса и, захлестнувшись вокруг головы, нарисовал нелепую улыбку от уха до уха. Закричала — и осеклась, потому что на берегу колдовал, абсолютно счастливый и опьяненный своим могуществом, хохочущий мальчишка. Совсем юный маг, лет двадцати двух, будто впервые дорвавшийся до запретных заклятий в самой тайной книге, он смеялся, скручивая огромного и сильного противника, ломая и давя его, заставляя отступать обратно в озеро, стягивая его тело путами все сильнее.

— Убирайся обратно на дно, старый Ганс! — жестоко выкрикнул Аргент, когда побежденный гигант покачнулся и плюхнулся в воду. Снова поднялась волна, но отчего-то слишком слабая — такая же слабая, как и сам хозяин озера, — и голова Железного Ганса скрылась под расступившимися потемневшими водами.

На заснеженном истоптанном берегу стало тихо, очень тихо, и пруд снова разгладился, стал ровным, как зеркало. Аргент, не обращая внимания на Пустоту, спешно собирал свою броню, призывая свои алмазы — и недовольно морщась, когда вместо черных камней свое место в его броне занимали золотые пластинки.

— Постой, Аргент, — промолвила пустота, поднимаясь из снега. — Я хочу посмотреть на тебя… хочу увидеть, что ты там выпросил у меня.

Она хотела посмеяться по своему обыкновению, но голос ее предательски дрогнул. И Аргент успел одеться в алмазы с головы до ног, пока она делала эти несколько шагов, разделяющих их.

Но лицо, его юношеское, светлое и яркое лицо осталось не закрытым, и Пустота, потянувшись всем своим нескладным тощим телом, положив свои замерзшие красные ладони ему на виски, жадно заглянула в дерзкие синие глаза юноши, который еще совсем недавно был суровым и мрачным магистром Аргентом.

— Да, ты самый великий хитрец на этой земле, Аргент, — прошептала Пустота, словно завороженная, любуясь правильностью мягких, по-юношески свежих, открытых черт его лица, ловя в его взгляде романтическую мечтательность, а в улыбке — озорство.

— Наверное, так, — подтвердил Аргент. Голос его стал звонче и приятнее, и пустота засмеялась, отчего-то очень смутившись. — Это ведь и ты можешь.