Корабль призраков

Что он успешно и делал, немилосердно поливая ее из брандспойта и совершенно презрев тот факт, что два бота еще не вернулись с охоты.

Но беспокоиться мы так и не начали: боты, хотя и с запозданием, вернулись. Нам с Карпиком было хорошо видно, как они приближаются к “Эскалибуру”, то исчезая среди льдов, то снова появляясь. Карпик, одолжившая у кого-то из экипажа морской бинокль (и когда она только успела со всеми перезнакомиться и всех обаять?) и вскочив на нижний леер заграждения, во все глаза смотрела, как возвращаются боты.

Обмирая от страха, я держала ее за талию, крепко прижимая к себе, – не дай бог, свалится ребенок, кому придется отвечать.

– Папочка! Это папочка возвращается! – Карпик громко вздохнула, но спустя минуту вдруг выпустила бинокль из рук, а потом и вовсе повесила его на леер. И убежала, не сказав мне ни слова. Интересно, что такого она могла увидеть?..

Воровато оглянувшись, я сняла бинокль и поднесла к глазам. Поверхность льдов мгновенно приблизилась, и мне стало понятно, почему именно так отреагировала Карпик: Клио и Сокольников сидели в одной лодке и даже на одной скамейке.

Клио была завернута в шкуру, а Сокольников крепко прижимал ее к себе. А ведь уходили они совершенно в другом составе. Я перевела бинокль на другой бот: там были Вадик и Муха, причем фанат изображения Вадик все еще снимал, а беспечный Муха строил рожи в объектив и веселился как мог.

Когда лодки подняли на борт и вся четверка пассажиров оказалась на палубе, Сокольников крикнул мне:

– Ева! Нужен доктор!

И, не дожидаясь ни моего ответа, ни моей реакции, подхватил Клио на руки и понес внутрь корабля.

Клио не сопротивлялась, напротив, она крепко держалась за шею банкира. Картинка была бы почти идиллической, если бы не кровь на подбородке Клио и не вымокший до нитки Сокольников. Я открыла им дверь, ведущую на пассажирские палубы, и только теперь заметила, как изменилось лицо Клио: никакой надменности, только усталость и нежная покорность.

Вадик и Муха уже выгрузили на палубу искромсанные трофеи, и неугомонный гей устроил целое представление перед камерой. Он заворачивался в шкуры, щелкал затвором карабина, приспособил под сиденье огромную лобастую голову тюленя… А потом сбросил куртку и свитер и поиграл подсушенными, почти идеальными мускулами.

Наконец Мухе надоело быть актером-эпизодником и, послав Вадику воздушный поцелуй, он скрылся вслед за Сокольниковым и Клио.