Корабль призраков

Он по-прежнему был слабо освещен и казался наспех вырезанным картонным корабликом, пришпиленным к черному занавесу домашнего театра. Ярко горели только два сигнальных огня – на корме и на борту. Да еще подсвеченная рубка казалась плывущей над невидимыми морем и небом. Приглядевшись к затемненному борту, можно было различить еще одно теплое круглое пятно иллюминатора: кроме нас и вахтенных, не спит кто-то еще, надо же…

– Странно, – задумчиво сказал Суздалев. – Я ведь не включал его.

– Забыли погасить свет в каюте? – спросил Вадик, нацелив камеру на “Эскалибур”.

– Не в своей. Да я и не включал его. Зачем включать свет днем?

– Какие-то проблемы?

– Да нет. Просто понять не могу.

Гена заглушил мотор, и почти мгновенно наступила тишина. Впрочем, она оказалась недолгой. Спустя несколько минут сквозь нее стал проступать странный, едва различимый гул. Сначала он был монотонным, как шум работающего двигателя, как плеск водопада, как шелест затяжного дождя за окном. И только потом стали проявляться отдельные звуки, складывающиеся в какую-то сложную и слаженную партитуру.

Звуки были похожи на отдаленный стон, потом послышались всхлипы, потом – тоненький, как игла, плач ребенка…

– Что это? – спросила я у Суздалева.

– Тюлени.

– Тюлени?

– Их здесь сотни. Завтра сами увидите.

Вадик выключил камеру, а я – фонарь. Мы сидели молча, потрясенные. В темноте звуки казались еще более объемными, чернота вокруг не поглощала, а, наоборот, усиливала их. Я закрыла глаза, и тут же услышала голос Суздалева.

"

"– А теперь погас. Ничего не могу понять, – оказывается, все это время он наблюдал за одиноким светящимся иллюминатором.

– Что ж тут странного? – Вадик снова включил камеру. – Люди спать легли.

– Да не мог никто лечь там спать. Некому. Это каюта старпома. Я же сам ее опечатал… Странно. Может быть, капитану что-то понадобилось?

Я вцепилась руками в борта лодки. Я знала, кому что-то понадобилось в каюте старпома. Кому и зачем. Мысль о том, что сейчас, в это самое время, в каких-нибудь двухстах метрах от нас, по каюте погибшего старпома бродит убийца, заставила меня напрочь позабыть о голосах далеких тюленей.

Убийца ищет в каюте то, что искала бы и я, если бы случайно не наткнулась на папку Митько в спасательной шлюпке. Очевидно, Митько был чересчур самонадеян, и их ночной разговор на палубе был не последним… И Митько, в духе алчных опереточных шантажистов, вполне мог пригрозить убийце, что обладает внушительным досье на него.