Контролер

— Не перед тобой, — я уперся левой рукой ему в челюсть и отклонил голову вбок. — Да, едва не забыл, я не Гена… — и ударил его в висок камнем. Как говорится, если что-то не так, вы простите меня. Перед тем, как глушить человека и везти на природу закапывать заживо, стоит все-таки удостовериться, он это или не он."

"У этих двоих здорово получались земляные работы, то ли в строительных войсках служили, то ли в свободное время землекопами подрабатывали, а, может, у Вишни в бригаде насобачились. Не знаю. Все равно, могила получилась просторная, эти двое легко влезли, даже место осталось.

Я забросал яму землей, утрамбовал, добавил еще земли и снова утрамбовал, а под конец покрыл ее опавшей листвой из кучи, которую заботливо подготовили для Гены покойнички. Потом попил еще воды, умылся, почистил одежду и сел в джип.

Посидел, подождал, когда перестанут трястись руки, выкурил пару сигарет. Отвык я все-таки от таких нагрузок на нервы, совсем разбаловался у себя в магазине. Последний раз мне приходилось сражаться там с одним-единственным алкашом, возомнившим себя слишком крутым, и призом в том бою была не моя собственная жизнь, а бутылка «Журавлей».

Полистал паспорта граждан Рыбина и Ефимова, потом порвал их, обрызгал бензинчиком из канистры и сжег вместе с водительскими правами все того же Рыбина. Забросал костер землей и листвой, сел, наконец, в машину и поехал.

Я бросил джип у въезда в город, поймал частника и поехал к себе. С точки зрения безопасности и здравого смысла, стоило, конечно, отправиться на Преображенку, но я уперся и пошел на принцип.

«Упертый хохол» — называет меня в таких случаях мама и добавляет, что с годами я стал точной копией родного отца.

Из маминых рассказов, достаточно редких и неохотных, я знаю, что папа был прокурором, причем, честным и несговорчивым. Никогда не «входил в положение», не любил «решать вопросы», не останавливался на полдороге и не любил проигрывать. Все это, вместе и по отдельности, создало ему много проблем в жизни и, видимо, испортило характер.

Я почти не помню его, они с мамой расстались, когда мне было чуть больше двух лет.

Иногда всплывают в памяти картинки из прошлого: громадный мужик подбрасывает меня вверх, и мы оба хохочем. Для двухлетнего ребенка, впрочем, любой взрослый мужчина кажется нереально большим. Говорить о нем мама не любит, знаю, что он уехал из города, а она через три года после этого вышла замуж за молодого доцента кафедры марксизма-ленинизма местного политеха, вздыхавшего по ней еще со школы.