Высоко над страхом

 — Ты тогда иди домой, проверь, на месте ли контейнер, и ложись. Я буду раз в полчаса писать тебе эсэмэски, и если ты вдруг не ответишь, то я сразу поднимусь. Хорошо?

— Всю ночь будешь писать? — Лида посмотрела лукаво, на щеках обозначились глубокие ямочки, которые ей очень шли.

— Пока не напишешь, что ложишься спать. И ночью, если вдруг что-то случится, то пиши, а лучше сразу звони. Договорились?

— Договорились. Я вовсе не такая смелая, поэтому в случае опасности буду орать и трезвонить на всю катушку.

Лида ушла, и, закрыв за ней дверь, он тут же выбросил из головы все мысли о ней. Была у него такая особенность — проблема, казавшаяся сейчас самой насущной, начисто вытесняла из сознания все остальные дела и заботы. Решая проблемы с налоговой, он забывал звонить матери. Когда болела мама, даже не интересовался судьбой отправленных важных рейсов. Уехав сюда, переложил все дела на Пашку и даже не испытывал угрызений совести. Сейчас ему было важно разобраться, что происходит в порту, и не было ничего важнее этого.

Итак, на чем же он остановился, когда Лида начала прощаться? А… На том, что надо внимательно посмотреть ту часть записи, которая предшествует появлению в кадре Беляева, и попытаться выцепить незнакомое лицо, которое никто не опознает. Эх, кабы камеры записывали со звуком, то можно было бы, если повезет, расслышать и лай Веста, но звука нет, поэтому завтра придется всех расспрашивать. А пока…"

"Иван глянул на часы, которые показывали начало десятого.

Накинув куртку, он, как был, прямо в тапочках, сбежал по лестнице, выскочил во двор и щелкнул брелком сигнализации. «Тойота» дружелюбно подмигнула хозяину, приветствуя его, и пустила в свое уже изрядно остывшее, но гостеприимное нутро. Удивилась, правда, что он открывает не водительскую дверцу, а заднюю, но спорить не стала.

Иван нырнул в салон, пошарил рукой по заднему сиденью и застыл в недоумении. Ноутбука там не было.