Консультант по дурацким вопросам

— Ты ломаешь нам точку съемки, ты чего?!

— …у меня тут много разной херни, всей не упомнишь, — закончил реплику мэр. — Какую точку съемки ломаю, ты о чем вообще?

— «Еврейский квартал» сносят! А мы его завтра должны… Ты же знаешь наш график!

— А-а… — протянул мэр. — А это не я.

— Кто?! — Миша так и сел.

— Это не мое, это Москва развлекается.

Что делать-то? — думал Миша. Ехать на место, просить экскаваторщиков остановиться, искать их начальника, предлагать взятку, чтобы притормозил на сутки?..

— У них внезапно проверка Счетной палаты, они должны показать, что деньги отработаны, — объяснил мэр.

Все, это конец, понял Миша. Раз такая беда, они не остановятся, пока не сровняют квартал с землей. Местные не помогут: здесь помимо улицы Московской есть уже улица Лужкова, и никто ради нашей докудрамы не возьмется совать лом в гусеницу московским строителям, когда у тех своя докудрама стряслась, а за ней и форменная трагедия может последовать.

— Роберт, что мне делать?! — взмолился он на всякий случай.

— Не знаю, даже не представляю. Здесь не я рулю.

— Извини, — только и сказал Миша.

До намеченной встречи оставался почти час, было время отдышаться и поправить нервы. Он взялся за телефон.

— Индира, привет, дай поесть! Минут через пятнадцать, а?

— Ой, сегодня у повара хинкалы удались, они просто чудные, тебе сколько?

Миша припомнил, что такое хинкал по-московски, и бодро сказал:

— Давай штучек семь! И салатик!

В «Ирбисе» ему принесли сначала салатик — щедро, бадью такую, и Миша в него с наслаждением вгрызся.

Но тут повар вынес хинкалы. Семь штучек. Каждый — с Мишин кулак.

Молча, с каменным лицом, Миша отодвинул салатик и принялся за еду. Повар несколько раз выглядывал в зал, официантки тоже не упускали случая пройти мимо, неподалеку маячила Индира, лица у всех были хитрые — типа, живой еще?..

Хинкалы действительно удались, и он методично поглощал их один за другим. Из принципа. Пускай для своей группы он был только половинкой директора, «ответственной за войну», а не старшим начальником и отцом родным, зато в Цхинвале каждый знал: главный у телевизионщиков — Миша Клименко.