Константа

Мольба в опьяненных глазах, глядящих в отражение так же опьяненных и долгожданное — сдавливает шею и одновременно сильнее вдавливая слабую вибрацию и сильный вакуум в разнос внизу живота.

Снова до искр в потемневших глазах, снова до той грани, когда захлестывает настолько, что теряется связь разума и тела, которое разбивает мощнейшими импульсами наслаждения, пускающего почти судорогу в ноги, когда почти невозможно стоять, когда снова висну в его руках, не справляясь с бесконтрольным постоянным повторением имени в его улыбающиеся губы, пока скручивает в его руках, захлестывает, заставляет сжаться от волн жара под кожей, в разуме, в сосудах, тканях, мыслях, душе…

Когда более-менее обрела власть над еще подрагивающим болидом, мыслями и осознала, что сидим на полу:

— О-о… — хрипло и слабо гоготнула, глядя на его стояк и касаясь его пальцами.

Пощупала эрекцию и довольно улыбнулась. — И чего делать будем, командор? Тебя надо как-то спасать, а я не могу¸ я накрашена и платье у меня красивое, не хочу его снимать или мять.

— Как всегда я буду страдать, — горестно вздохнул Константин Юрьевич, облизывая зубы, стирая с них след моей помады и помогая кряхтящей старой больной женщине встать на ватные ноги.

— В смысле — как всегда? — праведно возмутилась, довольно кивая себе в зеркало ибо помаду почти не сожрали.

— Я давлю на твою отсутствующую жалость, не мешай, — пожурил меня Костя, закрывая крышкой нашего почти неизменного третьего помощника в плотских утехах и откладывая его на столешницу.

О которую оперлась ягодицами, полуприсев и притянув его за ремень к себе.

Одной рукой расправлялась с бляшкой и его одеждой, второй, перехватив за предплечье его правую руку, приближала пальцы к своей шее, накрывая их своими, подсказывая сжать так же, как сжимала его эрекцию."

"В плавленом золоте глаз снова то, непередаваемое, что подсвечивается огнем полухищности, когда он дает себе свободу, сжимая пальцами шею и его лицо неуловимо меняется. Становится иным из-за выражения глаз, быстро полнящихся неукротимостью, опаляющим жаром.

И оно крепнет и становится выраженнее, согласно увеличивающемуся ритму моих рук по его эрекции, и этот жар плавил оковы его самоконтроля. Он не отводил взгляда от моих глаз. Загорался быстро, дыхание учащалось и его улыбка такая… это всегда отзывается в горячеющей крови, отзывается в нутре и уходит в него токсином, травит, и делает это мощнее, когда происходит чуть удушение, уводящее дыхание в безмолвный срыв.