Константа

Она работает, ее напрягает присутствие, когда она в работе. Я ее прекрасно понимаю. — Просто прилягу.

Уже поднималась по лестнице, когда до меня донесся ее негромкий, глубокий и серьезный голос:

— Женя, это будет сложно и к этому не привыкнешь до конца, сколько бы времени не прошло, но… просто нужно доверять, даже если кажется, что все очень плохо. Они всегда знают, что они делают. Наш… предыдущий начальник, говорил о Косте, что в случае апокалипсиса, выживут только Р… Костя и тараканы. И то, Владимир Георгиевич, как и Энштейн, в последнем не был уверен.

— Спасибо. — Сглотнув и повернув голову в профиль, так же негромко и серьезно произнесла я.

Полумрак уютной спальни, в которой тьму не спеша и размеренно напитывал рассвет, прорезающий небо за широким в пол окном. Прилегла на край, глядя за стекло, думая, что Морфей едва ли победит мой болид и смятенное содержимое, что бурлило в нем, но…

— Поехали домой, Андрюш, — тихий голос Кости, сидящего рядом с сжавшейся на краю постели мной и убирающего прядь с моего лица, когда в мгновение ока сонный морок был сброшен.

Вероятно, прошло не так много времени, потому что рассвет напитал комнату еще слабыми разводами розового вина и мягким свечением золота, находившего свое отражение в светло-карих глазах.

Улыбнулась, слабо, чувствуя, как тяжело тело, но подаваясь вперед, обвивая плечи и зарываясь лицом в шею. Втягивая его запах.

Хотел взять на руки, но отказалась. Вышла за ним и увидела, как сонно зевающая Таня убирает телефоны и ноутбук с колен прикорнувшей на диване Лизы, чтобы Кир осторожно взял ее на руки, и направился к лестнице.

Лифт, подземная парковка, ожидающие автомобили, привычно распахнутая дверь передо мной, подходящей к машине.

Недолгая дорога по пустынным улицам, они жили недалеко друг от друга; и в течение нее я смотрела на сбитые в кровь костяшки его правой руки, не задавая вопросов, ибо в салоне не одни. Молчала, пока снова не заехали в паркинг, не забрали ключ у сонного консьержа и не зашли в лифт.

— Слесарей, что завоздушили систему, было двое. — Тихий шелест его голоса. — Один зеленый совсем, триста тысяч рублей глаза голодные затмили. У второго старший сын ровесник Аркаши и тоже триста… У меня никак не сходилось, хотя, казалось бы, Виталя уже опыт подарил, но не за триста же…

— Они… — живы?

— Разумеется.