Консервный ряд

– Понимаю, – сказал он.

– Я обрадовался, когда вы ударили, – пpoдoлжaл Мак. – Я сказал себе: «Может, хоть это меня научит. Может, на всю жизнь запомню». Но, черт, не запомню ведь. Так и останусь клоуном. Док! – вдруг крикнул Мак. – Док, ведь я как думал? Всем будет хорошо и весело. Вы будете рады, что вам устроили вечеринку. И мы тоже. Ведь я думал – будет хорошая вечеринка. – Он махнул рукой на пол, усеянный стеклом и книгами. – Вот так и с женой. Думал, как лучше, а вышло… Всегда выходит хуже некуда.

– Я понимаю, – сказал Док. Он открыл вторую кварту пива и наполнил стаканы.

– Док, – сказал Мак. – Мы с ребятами все уберем. И заплатим за все, что испортили. Пусть будем пять лет работать.

Док медленно покачал головой и вытер с усов пену

– Не надо, – сказал он. – Я сам все уберу. Я знаю, куда что ставить.

– Мы за все заплатим, Док.

– Не заплатите. Мак. Вы будете думать об этом и мучиться еще очень долго, но не заплатите. Разбитое стекло – это ведь настоящие музейные экспонаты, стоят, наверное, триста долларов.

Даже не говори, что заплатите. Но стыдно вам будет еще долго. Года два или даже три. Вот когда забудется эта история, тогда вам станет опять легко. Но заплатить вы не заплатите.

– Да, Док, вы наверное правы, – сказал Мак. – Черт, я знаю, что вы правы. А что же нам делать?

– Пережить как-то, – сказал Док. – Я уже об этом забыл. Этот мордобой отрезвил меня. И вы забудьте.

Мак допил пиво и встал.

– Пока, Док, – сказал он.

– Пока. Слушай, Мак, а что сталось с твоей женой?

– Не знаю, – ответил Мак.

– Ушла и все.

Он неуклюже спустился по ступенькам, пересек улицу, пустырь и по куриной тропе вернулся в Королевскую ночлежку. Док наблюдал за ним из окна. Потом, не пряча усталости, взял метлу из-за титана. Он наводил порядок весь день.

Глава XXII"

"Анри-художник не был французом и звали его не Анри. И настоящим художником он тоже не был. Анри зачитывался рассказами о Левом береге Парижа, мысленно он жил там, хотя Парижа в глаза не видел.

Он с жаром листал газеты и журналы в поисках новых сведений о дадаистах и других ересях в искусстве, об их странной, чисто женской, ревности, о религиозности и обскурантизме нарождающихся и гибнущих школ. Время от времени он и сам восставал против традиционной техники и материала. Сначала отказался от перспективы. А через год выкинул из своей палитры красный цвет и все его производные. Впоследствии он совсем отказался от красок.