Конокрад и гимназистка

Вдруг сморщилась, собрав все морщины в один пучок, медленно подняла руку и выставила вперед кривой палец, указуя им на стену, удивленно вскрикнула:

— Прибыль тебе валит! Богатая прибыль! Глянь, глянь — каки больши да черные! К прибыли бегут, к богатству — это примета верная!

Повернув голову, Чукеев взглянул на стену, куда указывала старуха, и ему стало не по себе. Из щели между стеной и плинтусом густо лезли на свет черные тараканы, крупные и проворные. Выныривали один за другим, замирали, шевеля усами, будто оглядывались, и стремительно срывались с места, широко разбегаясь по полу.

— Не будет тебе прибыли! Никакой не будет! Они бы пошуршали да и ушли, а ты — топтать!

— Сгинь, нечистая сила! — заорал на нее Чукеев.

— Да господь с тобой! — удивилась Варвара. — Где бы я их столько насобирала, если у меня спина не гнется!

Так Чукеев ничего и не добился. И велел запереть Варвару в холодную. До утра. А сам отправился докладывать Гречману. Полицмейстер молча выслушал доклад подчиненного, распушил усы и неожиданно спросил:

— Выпить хочешь?

— Да я, это… — замялся Чукеев.

— Значит, хочешь. Поехали.

5Степан Курдюмов после пропажи гнедой тройки выбрал на конной ярмарке в селе Берском бойкого жеребчика, серого и в яблоках. Пока гнал его в Ново-Николаевск — испереживался до края, опасаясь, что полицмейстеру не поглянется новый конь. Да и то сказать — со знаменитой гнедой тройкой никакого сравнения. Но Гречман, на счастье Степана, даже и разглядывать жеребчика не стал, только велел запрягать его в легкие санки с крытым верхом и, занятый своими делами, продолжал ездить по городу на дежурной подводе.

Но в этот вечер приказал запрячь жеребца и, когда вышел из полицейского управления вместе с Чукеевым, впервые оглядел его при неярком свете газового фонаря. Хмыкнул, но ничего не сказал и уселся в санки точно посередине, не оставляя Чукееву места. Тот безропотно примостился рядом со Степаном на облучке и для надежности уцепился рукой за опояску конюха.

— Куда прикажете? — спросил Степан.

— Гони к Индорину! К парадному не подъезжай, правь к черному ходу.