Конокрад и гимназистка

Даже в столь сложной ситуации он не забывал о деньгах — добывать и копить их давно стало для него таким же страстным и необоримым желанием, какое бывает у пьяницы, когда тот хочет опохмелиться.

А Сергей Ипполитович тем временем, торопясь домой и даже не пытаясь взять извозчика, пребывал в необычайном волнении: все, что он услышал, напугало его до противной дрожи в руках. Он изо всей силы сжимал кулаки, так что скрипели кожаные перчатки, но руки все равно тряслись. Такой сильный испуг овладел им еще и потому, что он вспомнил слова полубезумной старухи, которым совершенно не придал значения.

В доме пахло валерьянкой. Сергей Ипполитович скинул на пол пальто в прихожей, пошел в зал. Навстречу выскочила Фрося с мокрым полотенцем в руках. Ойкнула, едва не налетев на него, побежала на кухню.

Любовь Алексеевна сидела в зале на кресле, пила валерьянку из хрустальной рюмки, и глаза ее были странно круглыми, словно увидела она нечто диковинное.

— Сергей, слава богу, приехал… Я не знаю, что делать, у Тонечки истерика, может, позвать доктора Станкеева…

— Не надо никого звать.

— У себя в комнате. Но запускает туда только Фросю, остальным заходить не разрешает, даже мне… — Любовь Алексеевна, допив из рюмки остатки валерьянки, всхлипнула.

Сергей Ипполитович присел на подлокотник кресла, погладил жену по голове вздрагивающей ладонью, тихо сказал:

— Люба, успокойся, возьми себя в руки. Похоже, для нас настали тяжелые времена.

— Какие? — переспросила Любовь Алексеевна.

— Тяжелые.

3Филипыч, исполняя приказание Сергея Ипполитовича, обшарил весь город и поздно вечером, уже в потемках, разыскал Зеленую Варвару, которая отдыхала от долгой ходьбы по улицам на лавочке возле дома на самом краю Гудимовской улицы. Над лавочкой нависала развесистая рябина с тяжелыми кистями красных ягод, еще не до конца обклеванных птицами, и с веток, потревоженных ветром, тихо осыпался снег.