Конокрад и гимназистка

Выходит, тайна, которую он знал, велика была, если за сохранность ее решился человек расплатиться собственной жизнью. И не хочешь, да задумаешься, а задумавшись — испугаешься. И хотя Гречман никогда боязливостью не страдал, тем не менее, что-то похожее на страх все чаще и чаще закрадывалось в душу, потому что он не знал главного — кто ему угрожает. Не видел этого врага, не ощущал, даже представить не мог — что за фрукт? А тот знал, видел и удары наносил точные и хладнокровные.

Но кто, кто?! И какая цель?!

Гречман поднялся, понимая, что уснуть ему все равно не удастся, и принялся сам заваривать чай.

— Слушай внимательно, — сразу озадачил его Гречман, — в обед Балабанов выпустит полоумную старуху. Приставь за ней наблюдение, глаз не спускать. И никому про эту слежку! Ни-ко-му! Ясно?"

"После обеда, как было приказано, Балабанов выпустил Зеленую Варвару из камеры. Ни минуты не задержавшись, Варвара простукала своей палкой по ступенькам крыльца; отойдя, погрозила той же самой палкой и двинулась своим размеренным шагом вдоль по улице, как обычно, не оглядываясь назад и не замечая, что следом за ней, также споро и незаметно, двинулся невысокий господин с незапоминающимся, словно стертым лицом.

В скором времени Варвара оказалась в том самом месте, откуда ее забирал Балабанов, — возле мельницы Шалагина. И встала она так же, как стояла в тот вечер, опираясь на свою палку и бросая длинную горбатую тень на белый снег — день-то был солнечный.

Снова стала чего-то терпеливо ожидать, и столь же терпеливо ожидал в отдалении человек с незапоминающимся лицом.

Дождалась Варвара не скоро. Лишь часа через два вышел из конторы Сергей Ипполитович Шалагин и, натягивая перчатки, медленно двинулся к саням, на облучке которых восседал Филипыч.

— Чем обязан?

— Дочку береги, глаз не спускай, беда за ней ходит, за пятки цепляется.

— Какая беда? — встревожился Сергей Ипполитович. — Вы о чем говорите? Можете подробнее, обстоятельнее сказать?

— Я тебе все сказала.