Выбор

Получившуюся кашищу Якоб наложил на ранки и снова замотал их портянками, стараясь приматывать чистой стороной к ноге.

Они выпили по глотку воды и через некоторое время Якоб, взглянув на солнце, которое продолжало неумолимо подниматься, снова с виноватым видом спросил:

— Сможешь идти?

Ирэн кивнула, понимая, что, если скажет нет, то Морозов возьмёт и понесёт её и будет нести пока сам не собьёт ноги в кровь. И Ирэн решила, что будет идти пока может, сколько пройдёт, столько пройдёт, а уже потом можно и на ручки попроситься.

Пока солнце ещё не взошло высоко, было не жарко, пахло степными травами, и даже немного росой, такой интересный смешанный аромат травы, земли и цветов. Теперь для Ирэн этот аромат будет ассоциироваться с запахом свободы.

И Морозов и Ирэн не знали, что произошло во дворце этой ночью, и опасались, что вот-вот за ними начнётся погоня.

В деревню, о которой говорил Морозов они добрались, когда солнце уже стремилось к полудню и последние несколько километров Ирэн всё-таки ехала «на ручках».

Хотя Морозов и не показывал, что он устал, но когда они, наконец-то, вошли в маленький домик, где Якоб оставил настоящего дервиша, то оба легли на земляной пол и какое-то время лежали молча, не вставая.

Старик-монах, который сразу же вышел им навстречу, только качал головой, что-то приговаривая на своём языке.

Немного отлежавшись, измученные ночной дорогой, Ирэн и Якоб нашли в себе силы встать. Здесь в деревне был колодец и вода в достаточном количестве, чтобы умыться и напиться.

В доме нашлись чистые тряпки, а также у Якоба была заготовлена добротная дорожная одежда, как раз такая, в которой бы путешествовал купец со своим сыном.

Очень хотелось поспать, но надо было торопиться, до границы оставалось примерно десять километров, но надо было проскочить их так, чтобы ни погоня, ни приграничные посты ширванцев не обнаружили беглецов.

Поэтому, Якоб дал Ирэн всего около получаса на короткий сон, потом разбудил, снова с виноватым видом. Посадил Ирэн на кобылку, которая даже ростом была чуть пониже того коня, на который Морозов взгромоздился сам.

Купец из него получился весьма примечательный и больше похожий на воина, чем на купца.