Выбор

Ибрагим бек тяжело дышал, и когда танцовщица закончила танцевать, растекшись по полу ниц перед ханом и его братом, положил руку на плечо Мустафе-хану и сказал:

— Отдай её мне, брат, ни о чём больше не попрошу.

Джон Лойсон, глядя на правителей Ширванского ханства довольно улыбался в усы.

* * *За несколько часов до визита Джона Лойсона во дворец

Была глубокая ночь, когда дверь в комнату Ирэн тихонько отворилась. Ирэн тихо замерла на топчане, приготовившись дорого отдать свою жизнь. С ужина ей удалось оставить у себя металлическую спицу, неизвестно как оказавшуюся на подносе с едой.

Вошедший, видимо, почувствовал напряжение в комнате, потому что остановился у двери и голосом Абу Сины произнёс:

— Ирэн-ханум, это я Абу Сина, не бойтесь.

Но Ирэн и так уже увидела, что это её «ученик». В руках у старика была небольшая масляная лампа.

Ирэн вскочила с топчана, обрадованно подбежала к старику, зашептала:

— Абу Сина, я так рада вас видеть. Но как вам удалось прийти?

Старик развернул, принесённый с собой ковёр, достал из небольшой корзинки, которую принёс с собой сыр и лепёшку.

Ирэн даже прикрыла глаза, вдыхая этот аромат. Старик улыбнулся:

— Я знал, Ирэн-ханум, что тебе понравится. Но я пришёл не просто, чтобы доставить тебе радость от каффы, хотя мне приятно видеть, что даже в таких обстоятельствах ты не теряешь бодрости духа. Этим ты отличаешься от многих и в том числе, и от меня. Но давай перейдём к разговору, потому что я уговорил стражника пропустить меня ненадолго.

Старик вздохнул и продолжил:

— Помнишь, я говорил, что родом из Ханидана?

Ирэн кивнула.

— Так вот, когда-то меня так же, как и тебя выкрали ширванцы. Слава обо мне уже в молодом возрасте гремела по всему Востоку. Мне было всего двадцать лет, а я уже считался лучшим лекарем, алхимиком и состоял на службе у самого Хоссейна кал Аджара, отца Фетх Али-шаха.

Когда я попал сюда, то первым моим порывом было бежать в родной Ханидан и три раза я пытался это сделать, но каждый раз меня ловили, наказывали и в последний раз мне подрезали сухожилия на одной ноге, так что теперь я не могу быстро бегать, — усмехнулся Абу Сина, и продолжил:

— И в какой-то момент я смирился.