Конфетка для ковбоев

Она так быстро втянулась в эти сексуальные игры двух братьев, словно подсела на них, как на наркотик, не думая о последствиях, не думая, какая ломка ее ждет, когда все это закончится, а все это закончится точно.

— Лукас, пожалуйста.

— Что, пожалуйста? Что, Конфетка?

— Возьми меня.

— Ох, дьявол.

Лукас быстро расстегивает ширинку, член уже давно твердый, с самого утра стоит, как каменный. Он только и думал об их девочке, безумно соскучился, даже самоудовлетворение в душе не помогло. Он размазывает влагу по ее половым губкам, дурея от того, какая она мокрая, как отчетливо выделяется клитор, как Кэндис реагирует на его ласки.

— Такая мокрая, такая возбужденная девочка. Скажи, что хочешь меня.

— Хочу, хочу, Лукас…аааа.

Он скользит уже головкой члена, смотрит на эту безумную картину, припухшие губки, его крупная головка, одним толчком заполняет ее полностью, стонет в шею девушки. Кэндис вскрикивает, расслабляется, сушилка под ней начинает набирать обороты, а Лукас входит глубоко и резко.

— Лукас, глубже…даааа.

Сама не знает, о чем просит, но ей просто необходимо, чтобы он входил глубже и двигался быстрее. Лукас дергает ее к себе за талию, задирая ноги выше, вбивается максимально глубоко, как просит его девочка. Так продолжается некоторое время, но центрифуга набирает еще больше оборотов, все вибрирует, как и нарастающее удовольствие внутри Кэндис.

Оргазм, как всегда, обрушивается неожиданно, уже не понять, отчего трясет, но она кончает, мышцы до боли сжимаются, кричит, течет еще больше, орошая член своим соком.

— Прости, малышка, я без защиты. Шон точно убьет меня.

— Мы ему не скажем, — целует в нос. Он сама точно потеряла голову, совершенно не думает о том, что надо предохраняться, но живот уже начал болеть и по календарю женские дни должны прийти совсем скоро.

Кэндис лукаво улыбается, поправляя длинную челку Лукаса, стирая пот с его лба.

— Люблю тебя, Конфетка, — Быстро целует, не давая ей опомниться от своего признания, он говорит это впервые в жизни, ему неудобно, неловко. — Ничего не говори, только ничего не говори, просто верь мне.

Кэндис чувствует, как часто бьется его сердце, отдаваясь ей в грудь. А у самой чистое счастье разливается от этого признания по всему телу.