Конфетка для ковбоев

В приоткрытых дверях ее спальни стоял офицер Робертс, в полицейской форме, держа в руках бейсболку. Черная рубашка с коротким рукавом плотно облегала грудь, на ремне — кобура и полицейский жетон.

Только полчаса назад ушел Лукас, который довел ее до сумасшедшего оргазма, выпачкав в своей сперме, кончая ей на живот. Он так глубоко и сильно вбивался в ее тело, держа ягодицы навесу, вдавливая пальцы в бедра, стоя коленями на ее узкой кровати.

Смотрел прямо в глаза, неотрывно следя за ее реакцией, Кэндис сжимала постельное белье, громко стонала при каждом толчке, чувствовала, как текла ее киска, а член Лукаса набухал еще больше, так сладко растягивая ее.

Очнулась лишь, когда мужчина целовал ее, наклонившись, по животу размазывая свою сперму, спускаясь пальцами вниз, слегка массируя клитор, от чего она снова вскрикивала, рассыпаясь в удовольствии.

— Ты безумно красиво кончаешь. Хочу смотреть на это всегда.

Кэндис опять отвлеклась, забыв про Рика, снова посмотрела на него. Странно, что они с Лукасом не встретились. Кэндис кое-как выпроводила Паркера, он порывался идти с ней в душ, но там бы они точно не поместились вдвоем, он бы обязательно что-нибудь сломал. К тому же, напомнила, что его ждут на ферме, и Шон будет очень зол, если он не приедет.

Но стоящий перед ней офицер выглядел дружелюбным, значит, они с Лукасом точно не встретились.

— Извини, что напугал. Гарри сказал, что ты у себя.

Он улыбнулся, прошелся взглядом по укутанной в полотенце фигуре девушки. Заметил на запястье и плечах пару синяков. Кэндис поняла, куда он смотрит, сразу захотелось прикрыться, а лучше уйти."

"— Зашел узнать, как у тебя дела.

— Спасибо, хорошо.

Кэндис было жутко неловко, она помнит, как смотрел Рик, когда она, прикрытая только халатом, была на руках Шона.

— Это сделал Сэм?

Рик повел головой, продолжая смотреть на ее синяки. Сама опустила глаза, рассматривая их. Кэндис даже толком не помнила, оставил их Сэм тем вечером, или Шон с Лукасом за то время, что они провели вместе. Шон всегда крепко держал ее, словно боялся, что она вырвется и убежит, а она и не замечала этой боли.