Конфетка для ковбоев

Она простила отца, а старший сын нет. Он помнит ту боль в глазах своей матери, это для всех она железная Эмили Паркер, именно такой она тогда стала. Беспринципной, категоричной, жесткой, даже жестокой. Он видел, как она сломалась, видел ее боль и слабость лишь однажды. Шон уважал ее, восхищался силой и хваткой, но указывать себе и лезть в свою жизнь он не позволит даже родной матери.

Шон не мог понять своего отца, его обман, скрываемый годами. Как можно было быть с семьей, говорить в глаза, как ты любишь и ценишь ее, и в тоже время обманывать, предавать, лгать.

Он обманывал мать, своих сыновей, ту женщину, наверняка давая ей надежду, предавал того ребенка.

Шон не стал разбираться и слушать его объяснения, он просто перестал замечать и уважать своего отца. Тот много раз пытался с ним поговорить, но Шон ничего не хотел слушать и слышать, он предал их — это главное.

А Эмили словно с цепи сорвалась, она простила, но не забыла ничего. Она создавала видимость, иллюзию семьи, для всех это было именно так.

Устои, традиции юга Техаса нельзя нарушать. Мать ничего не забыла даже с годами. Нельзя забыть того, кто тебя предал.

Шон усмехнулся и снова посмотрел на Кэндис: такая открытая, нежная, он бы не хотел, чтобы ее кто-то сломал, пусть она останется такой всегда.

Они сидели за столом, с аппетитом уплетали макароны, что приготовила девушка. Лукас травил байки про загонщиков, Кэндис смеялась до слез, иногда поглядывая на него. Солнечные лучи, падающие через окно, путались в ее растрепанных волосах, отливающих золотом.

Она поджимала обе ноги под себя, Шон вспомнил, что они привезли ее в одном халате, резко встал и вышел.

— Что с ним?

— Шон — это Шон, не обращай внимания. Но он славный парень, поверь.

— Я верю, но иногда не понимаю его и боюсь.

— Он тебя не тронет, это точно."

"— Я боюсь тех мыслей, что у него в голове, он иногда так смотрит, что мурашки бегут по коже, словно прожигает насквозь. Я думаю, что он плохого обо мне мнения.

— Вот это точно глупости, малышка. Эй, Конфетка, посмотри на меня, — Лукас двигается ближе, Кэндис смотри в его яркие синие глаза, как он рукой смахивает челку на бок.

 — Никто, ни я, ни Шон не думаем о тебе плохо. Ты невероятная, ты удивительная девушка, я таких, как ты, не встречал точно. Такая нежная, милая, но в тоже время в тебе такой жаркий огонь, что, кажется, я сам горю рядом.

Кэндис улыбается, ей никто никогда не говорил таких слов. Это так необычно — слышать такое и чувствовать себя при этом особенной.