Конфетка для ковбоев

Кэндис кончала, лишь слегка задевая клитор, она слишком быстро возбуждалась, даже когда думала о Паркерах. Это словно какая-то болезнь, наваждение. Девушка тяжело дышала, оргазм был не таким ярким, как с мужчинами, но таким быстрым и неожиданным.

Обернулась в халат, но, как только вышла из ванны, дверь ее комнаты с треском открылась, выворачивая замок. Кэндис испуганно подскочила на месте, решив, что это Гарри буянит, но перед ней стоял Сэм.

Тот самый дружок ее отчима, который приставал к ней совсем недавно.

Сердце чаще забилось в груди, по телу прошел озноб. С волос все еще стекала вода, халат был слишком коротким и слегка распахнут, открывая чуть больше, чем дозволено. Сэм жадно скользил по ногам и груди девушки взглядом, поправил в штанах уже возбужденный член и мерзко улыбнулся.

— Ну, что, крошка, ждала дядюшку Сэма?

Глава 20

Миссис Эмили Паркер сжимала в тонких пальцах хрупкий бокал с красным вином и смотрела строгим взглядом холодных голубых глаз на стоящих перед ней двух сыновей.

В просторной гостиной центральной усадьбы ранчо “Паркер” сгущались тучи, и вот-вот должна была прогреметь гроза.

Женщина поджала губы, сделала небольшой глоток вина, обвела взглядом помещение, изящная классика, все, как она любила и что по-настоящему ценила. Никакого модерна и, боже упаси, хайтека, только классика. Дорого, изысканно и утонченно. Эмили, в свои сорок семь лет, была так же изысканна и утонченна, но имела железный характер, что, глядя на нее, не скажешь.

Стильная прическа, ухоженное лицо, сдержанный макияж, строгий брючный костюм.

На ранчо и в городе знали, что у миссис Паркер стальные яйца и крутой нрав. Женщина обладала милой улыбкой, насколько, конечно, может быть мила гадюка. В сочетании с ледяным взглядом голубых глаз, эта улыбка вызвала оторопь.

— Почему вас нельзя оставить даже на три дня? Почему вы ничего не можете сделать правильно и без косяков? Я что, много прошу? — Эмили говорила громко, так что на каминной полке звенел фамильный хрусталь.

 — Лукас! Я сейчас выброшу твой телефон в окно.

Шон устал стоять, его уже не держали ноги, и плюхнулся в кресло. С самого утра он только и делал, что находился на ферме в дальних загонах. Спина болела от седла, на ладонях мозоли от повода. Он только вырвался на несколько часов, чтобы повидать Кэндис, эта девчонка въелась ему в мозг. Шон просто хотел прижать ее к себе, провести по гладким волосам и вдохнуть запах клубники, которым она была вся словно пропитана.