Конец лета

Марк слегка поклонился женщине со своей стороны улицы. Тогда она показала тот же самый жест ему. Марк засмеялся, посмотрел на часы и поспешил сесть за столик кафе. Яркий полосатый зонт укрывал от палящего солнца, но не мешал наслаждаться кипучей энергией и возбуждением, которые составляли самую суть жизни этого волшебного города, Рима. Марку подумалось, что, возможно, данное обещание все же стоило того, чтобы его выполнить. На мгновение – всего лишь на краткое мгновение, не больше – в его памяти всплыл обрывочный разговор с Динной.

Ее было почти не слышно, и Марк испытал от этого облегчение. Временами он был просто не в состоянии с ней общаться, ему было невыносимо представлять себе боль в ее взгляде, слышать одиночество в ее голосе. Сейчас она была далеко, но Марк знал, что ни то, ни другое никуда не делось, и иногда ему было не по силам это выдерживать. Он еще мог как-то справляться с этим в Сан-Франциско, где его жизнь текла своим обычным чередом, но не тогда, когда он разрешал серьезные вопросы за границей, в деловой поездке. И не во Франции и... и не здесь. В Риме. Марк-Эдуард медленно покачал головой, словно это могло помочь ему стереть из памяти голос Динны. Он поймал себя на мысли, что с тоской смотрит на улицу. Ну не мог он сейчас думать о Динне, просто не мог. Только не сейчас. Он смотрел на толпу прохожих, и его мысли снова унеслись далеко, за тысячи миль от Динны. Вот идет хорошенькая блондинка, а там высокая брюнетка, вот двое мужчин типично римского вида, с густыми темными волосами, в легких льняных костюмах, а эта высокая женщина похожа на флорентинку с полотна художника времен Ренессанса. И тут он увидел ее. Она вышагивала по улице своей неподражаемой походкой, ее длинные, прямо-таки бесконечные ноги, казалось, танцевали на тротуаре, яркая юбка цвета морской волны ласкала бедра. На ней были шелковая блузка очень бледного оттенка сиреневого, изящные босоножки и большая соломенная шляпа, почти скрывавшая глаза. Почти, но не совсем. Эти глаза, похожие на два светящихся изнутри сапфира, которые, казалось, меняли цвет в зависимости от малейшей перемены в ее настроении, ничему не удавалось скрыть. Они могли сверкать, как бриллианты, а могли стать загадочными, как глубокое синее море. По плечам ее рассыпалась грива каштановых волос.

– Alors, cheri.

Она остановилась всего в нескольких дюймах от Марка, и ее чувственные губы сложились в улыбку, предназначенную для него одного.

– Извини, что опоздала.