Конец лета

Мелькающие кадры складывались в фильм, который Динна смотрела непрерывно, иногда со звуком, иногда – без, но зрительные образы не исчезали, даже когда таксист уже свернул на улицу Франсуа Премьер.

Это был фешенебельный жилой район, удобный еще и тем, что неподалеку располагался «Кристиан Диор». Красивая улица напоминала многие другие, расположенные поблизости от Елисейских Полей. Когда Динна была моложе, она, бывало, не раз удирала сюда в середине дня, вырывалась из строгой атмосферы дома свекрови, чтобы посидеть в кафе, выпить эспрессо, поглазеть на витрины.

Но сейчас она даже не вспомнила о тех временах. Она в оцепенении смотрела прямо перед собой, усталость лишила ее сил, словно ее тело было закутано в одеяло, пропитанное эфиром.

Водитель курил «Галуаз» и мурлыкал под нос старую песенку. У него было хорошее настроение, и он не понял, что пассажирка на заднем сиденье подавленна. Остановив машину у нужного дома, он доброжелательно и игриво улыбнулся Динне, но она этого даже не заметила.

Она протянула ему деньги и вышла из такси. Водитель пожал плечами и уехал. Динна тяжелой походкой побрела к двери. Она не могла не отметить, что за весь вечер свекровь так и не появилась в больнице. Медсестра сказала, что она приходила утром и пробыла с Пилар два часа. Всего два часа? И оставила девочку в таком состоянии совсем одну? Это лишний раз доказывало то, о чем Динна всегда догадывалась, – что у мадам Дюра нет сердца.

Динна два раза торопливо нажала на кнопку звонка, и тяжелая двустворчатая дверь распахнулась перед ней.

Она переступила через высокий порог, закрыла за собой дверь и быстро прошла через вестибюль к узкой элегантной клетке – кабине лифта. Обычно, всякий раз, когда Динна ее видела, у нее возникало ощущение, что эта кабина предназначена не для человека, а для канарейки, но сегодня ее мысли были далеко. Она просто нажала кнопку седьмого этажа. Это был последний этаж, пентхаус, и он весь принадлежал мадам Дюра.

У дверей ее встретила безликая горничная в униформе.

– Oui, madame?

Она оглядела Динну с неудовольствием, если не сказать, с презрением.

– Je suis Madame Duras.

Динна говорила с еще большим акцентом, чем обычно, но ей было абсолютно все равно.

– Ah, bon. Мадам ждет вас в гостиной."

"«Как мило. Она предложит мне чаю?» Проходя за горничной в гостиную, Динна едва не заскрипела зубами. В доме все было как обычно, все на своих местах.