Конечно, беременна! (СИ)

Перед глазами уже сверкают искры вместе с молниями, когда наконец протискиваюсь в ее податливое, разгоряченное, такое влажное и одновременно такое узкое тело на всю длину.

Но это – ничто по сравнению с тем, как ее моментально подбрасывает на постели, а пальцы впиваются в простыни так, что, кажется, разорвут их сейчас на хрен на мелкие лоскутки!

Блядь, - вот никогда не думал, что можно кончать не только от собственного наслаждения, а и от того, как извивается подо мной партнерша, что простреливать все тело вместе с мозгом будет ее такая жгучая, такая безумно-ураганная реакция…

- Карамелька моя, - хриплю, вжимая в себя ее сумасшедшее тело, впиваясь в губы и одновременно толкаясь в нее на всю длину, на полную мощность.

- Не останавливайся, - стонет она мне в рот, и от этого меня уже срывает на хрен окончательно.

Все планки, вся моя воля просто перегорают, - и я уже, с бешенной пеленой фейерверков перед глазами начинаю долбиться в нее, наращивая темп.

Наши крики сплетаются настолько, что уже не различить, где мои, а где – ее.

Ее ногти, вонзаясь в меня, распаляют все сильнее, заставляя двигаться еще более жадно, требовательно, беспощадно, - как будто я и сам сейчас готов разорвать саму Карамельку на мелкие лоскутки и себя вместе с ней.

И, кажется, я таки разрываюст на миллиард оскольков, когда она начинает меня сжимать так судорожно, так жадно, перемежая эти спазмы с такими одурительныи криками, от которых я готов оглохнуть навсегда, так, чтобы именно они были последним, что я запоню из звуков в этой жизни.

"Дергаю на себя, подхватив под ягодицы так, что, наверное, остануться синяки, - чувствую, что ее спазмы такие мощные, что просто выталкивают меня из Лизы, - но уж этого я точно не могу позволить!

И уже ничего не соображаю, понимая, что ее накрывает по новой.

Начинаю кончать так судорожно, как не кончал никогда в своей жизни!

Под оглушительные крики Карамельки и не менее громкий угрожающий рокот кровати под нами, которую мы, кажется, тоже заразили своей страстью и превратили в самую настоящю ракету!

Мы просто отрубаемся, - у меня перед глазами пелена, а тело Лизы совсем обмякло. Если бы не легкое дрожание, которое я чувствую под собой и невразумительные всхлипывания, подумал бы, что ее вырубило окончательно.