Конечно, беременна! (СИ)

– Лиза, твою мать!

Вот сейчас я готов забыть о всей своей благопристойности и разнести тут на хрен все, вместе и с самой Карамелькой!

Мало того, что у нее, по ходу, роман с этим придурком, - так она еще и мои планы ему слила! И что? Языку научила, да? Языком она с ним по ночам работала, пока я сдерживался, как последний конченный монах!

- Лиза!

Толкаю таки дверь в душевую, - уже просто на всякий случай. Вряд ли меня кто-то в радиусе ста километров сейчас не мог бы услышать.

И… Замираю… Чувствуя, как бешено колотится сердце, пропуская удары и закладывая уши.

Это в миллионы раз более потрясающе, чем я себе мог даже представлять! С чем тут же соглашается мой член, тут же снова превратившийся с гудящую и пускающую пар ракету, требующую наконец своего законного старта! Не просто требующую, - да она разорвет все на хрен и сама взорвется, если его сейчас не получит!

- А? – изумленно оборачивается ко мне и замирает, почему-то прикусив губы и задышав так тяжело, что меня согнуло вдвое.

Разгоряченная, с румянцем этим сумасшедшим на щеках, с подрагивающими напряженными сосками…

Выпирающие косточки на бедрах так и просятся, чтобы их легонько прикусили."

"Жадно сглатываю, опуская глаза еще ниже, - и буквально всей кожей чувствую, как дергается Карамелька, когда мои глаза оказываются в районе гладкого лобка. О, Боже! Вот эти нежные губки, там, внизу, теперь будут мне сниться!

- Это ты все рассказала Арнольду, - изо рта вырывается какой-то странный хрип, в котором даже я ничего не разбираю.

- О чем ты? – жадно дышит, глаза подергиваются пеленой, - и у меня уже врет крышу напрочь. Блядь, надо уходить, принять три ледяных ванны, прежде, чем вернуться к разговору. А то сейчас просто изнасилую, - и весь мой долгоиграющий план сорвется на хрен, - Карамелька потом в мою сторону и не плюнет. Хреновый из меня стратег. Особенно когда вот ЭТО все перед глазами.

Но вместо этого я подхожу ближе и обхватываю ее за талию, прижимая к себе, чувствуя, как под моими руками все ее тело начинает вибрировать жадной дрожью.

- Аск… Ты же обещал, - стонет малышка, - и для меня это самый сладкий звук из всех когда-либо слышанных. Я хочу ее стоны! И как можно больше!

- Арнольд здесь, - бормочу, прикусывая таки ее сосок и содрогаясь вместе с ней от искр и ударов тока от этого прикосновения. – Хочет тот же контрокт, что и мы.

- Аск, - она с новым стоном запрокидывает голову, а я уже накрываю вторую грудь ладонью.