Коммерсант

Жулик вдруг упал, совершенно очистив линию огня, словно приглашая вмешаться. Левая рука поддернула рубашку, правая плотно легла на идеально удобную рукоятку «поли», пистолет выскочил из кобуры, руки встретились, большой палец правой сбросил податливый предохранитель, и быстрая двойка выстрелов свалила того, который целился в вора. Я в голову стрелял, обеими, так что ему как свет выключило. И тут же в водителя, бах-бах-бах. Попал, брызнуло на стекло.

И мент тут же, с ударом в пах, вырвал пистолет у своего противника, толкнул его на машину, прикрывшись им, дважды выстрелил.

– Свои! – на всякий случай опознался я.

Оба, и Андрей и жулик, посмотрели в мою сторону. И тут сбитый с ног вдруг оказался каким-то противоестественно живучим, потому что вместо того, чтобы валяться с поджатыми ногами, вдруг резко бросился наутек.

– Да хрен вам, – пробормотал я и влепил ему в спину еще две двойки.

Тот по инерции пробежал пару шагов, запнулся и свалился на гравий стоянки.

– Зачем, а? – крикнул мне мент, продолжая контролировать машину.

– Что «зачем»? – удивился я вопросу, перезаряжая вставший на задержку 1911 и отпуская затвор. – Если враг не сдается, его уничтожают. Он не сдался, пощады не просил. О, а там еще был? – Я заглянул в салон и увидел второй труп. Теперь понятно, кому вторая двойка из того «ПМ», что Андрей держал в руках, пошла. А я этого и не заметил, подголовник прикрывал, похоже. Минус мне.

Мое поведение их, похоже, здорово озадачило. Это понятно, особенно что мента касается, у того правила таких вот столкновений в голове другие и точно с местными не совпадают.

– Вагон, ты цел? – Андрей повернулся к поднимавшемуся с земли жулику.

Тот отряхнулся, затем спросил:

– Че, все закончилось? И я цел, и деньги при мне. Гуляй, рванина, от рубля и выше. – Слишком потрясенным он не выглядел. Затем ко мне повернулся: – Благодарствуем, выручил. Только сваливать бы теперь нужно, менты местные уже в пути, наверное, а мы тут пошумели малость.

– Не надо сваливать.

– Да ладно. – Андрей удивился. – Вот прямо так и нормально? Четыре «двухсотых».

– Ага, – кивнул я.