Комбинация

Потому как если это оказалось спиной водного жителя, то шлюпке несдобровать. Он бы ее легко перевернул или даже бы разбил…

Крюйс медленно проводил взглядом это бревно. Задумчиво.

Большая часть русского флота здесь в устье Дона и представляло собой жалкое зрелище. Наспех построенные корабли из сырой древесины. Собранные тяп-ляп. Много огрехов. Перетяжеленные. Про экипажи и речи не шло. Зеленые насквозь.

Воевать с такими было самоубийством.

Во всяком случае выходить открыто, сходясь линиями и колоннами. Даже на равных…

Это был не флот, а… топляк.

Во всяком случае в глазах опытного моряка, прошедшего школу от юнги до адмирала. Топляка. Вроде того бревна, что уплывало в сторону османского флота…

— Удумал что? — оживился казачий голова, пообещавший его тишком вывезти к кромке зарослей. И выполнивший свое обещание.

— Удумать то удумал… да только риск велик. Промахнемся — голову снимут, а преуспеем — золотом осыплют.

— И ты еще раздумываешь⁈ — воскликнул казачий головой. — Это же считай верное дело!.

Ранним утром 26 апреля 1701 года из дельты Дона стали выходить корабли.

Тихо.

Без всяких огней.

Пока еще даже заря только-только стала загораться. Но едва-едва. И водная гладь покамест утопала во тьме. Отчего эти безмолвные едва различимые силуэты и не разобрать было.

Адмирал Крюйс оставил для флота лишь корабли, находящиеся в приличном состоянии и пригодные на его взгляд к боевым действиям. Относительно пригодные, разумеется. Все остальное он безжалостно списал в брандеры, разоружив, сняв пушки.

К таковым были отнесены все шестнадцать кораблей кумпанской постройки, отличавшиеся крайне низким качеством. И едва ли пригодных для какого-либо иного дела. За некоторым исключением, но и там были вопросы. Было видно — строили на отвяжись. Пусть и местами с запахом и претензиями. Сюда же, в брандеры, пошли три из четырех трофейных османских линейных корабля, весьма немолодых и требующих тимберовки.