Комбатант

— Алексей Воинович, — проникновенно сказал Гартунг. — Вас ведь удивило то, что вам какое-то время придется выступать в роли заезжего костромского купчика, разгульного и недалекого? Не отпирайтесь, когда об этом шла речь, в глазах у вас стояло сильное изумление…

«Заметил, черт», — подумал Бестужев. И сказал как мог непринужденнее:

— Признаться, да. Удивление имело место быть, глупо скрывать. Я предпочел бы оставаться до поры до времени совершенно незаметным, а подобный купчик — фигура очень даже заметная…

— Ответ прост, Алексей Воинович, — ответил Гартунг.

 — Так надо. Я бы сказал больше — это необходимо. Возможны оч-чень интересные комбинации, в которых будет как нельзя более уместен именно что костромской купчик… Позвольте, я не стану сейчас вдаваться в подробности? Поверьте на слово, я не любитель театральных эффектов, просто-напросто ситуация требует. Вы опытный сыщик, толковый офицер, должны все понимать… Или все же вас такое не устраивает?

Он смотрел с такой обезоруживающей простотой, с таким дружеским расположением, что у Бестужева язык бы не повернулся возражать.

В конце концов, его собеседник был опытнейшим мастером розыскного дела, делал первые шаги в их опасном ремесле, когда Бестужев еще и на свет-то не появился…

— Слушаюсь, — сказал Бестужев шутливо. — Вам виднее, Аркадий Михайлович.

— Ну вот и прекрасно, что все устроилось, — Гартунг наконец поднялся, высокий, без капли возрастной сутулости, осанкой напоминавший настоящего вельможу былых времен.

 — Экипаж ждет…

Направляясь к двери, Бестужев все же ощутил легкие угрызения совести. Он ни словечком не проговорился Гартунгу об американской конторе в Париже, куда Луиза отправила телеграмму с просьбой о помощи. Более того, он даже не обмолвился о том следочке, который ему под давлением жизненных обстоятельств дал незадачливый циркач месье Жак.

С одной стороны, это, как ни крути, было в чем-то вопреки кодексу профессиональной чести.

С другой же… Он не хотел об этом думать, но его чуточку встревожили даже не слова Васильева, а глаза полковника при этом, интонация, с какой все было произнесено. Васильев тогда именно так и сказал: «Душа моя, если у вас есть возможность придержать в рукаве какие-то козыри — придержите. С Гартунгом невозможно играть, не имея на руках козырей вовсе, боком может выйти…»

В конце концов, Васильев знал Гартунга лучше, чем он — и гораздо дольше.