Комбатант

А я вдобавок человек военный, мне приказы исполнять надлежит… Уж если разговор у нас откровенный, то скажу вам по совести: по моему глубочайшему убеждению, к некоторым вещам следует относиться… философски. Быть может, аппарат Штепанека и в самом деле не принесет особой пользы в военном флоте…

— Особой? — фыркнул Бахметов. — Да там пользы ни на копейку!

Бестужев невозмутимо продолжал:

— С другой стороны, телеспектроскоп будет крайне полезен при междугородней связи, выполняя функции, которые телеграф выполнять не в состоянии.

И кроме того, аппарат может сыграть значительную роль в кинематографе, самым революционным образом привнеся туда массу новшеств…

— Оч-чень интересно! И кто так считает?

— Ну, например, профессор Матиас Клейнберг, светило австрийской электротехники, — с нескрываемым злорадством сказал Бестужев. — Мне довелось с ним беседовать, и он прочитал мне целую лекцию, подробно живописав ошеломительные перспективы…

Профессор был несколько сконфужен.

— Ну, если Клейнберг… — проворчал он, сразу поумерив пыл.

 — Тогда, кто же спорит… — он поднял голову, глаза вновь сверкнули дерзким, вызывающим любопытством. — Алексей Воинович, мне, право же, интересно… Как вы себя чувствуете?

— Я? Прекрасно.

— Нет, я оговорился, неправильно сформулировал… Я имел в виду не вас персонально, а жандармов, охранное отделение, департамент полиции. Я немного представляю себе размах, масштабы и всеохватность политического сыска. И, как ученый, в состоянии анализировать, экстраполировать, обобщать… В ваши папки, картотеки и — что там у вас еще — должна стекаться вся информация о происходящем в империи.

Все должно быть в ваших прозаических картонных папочках — вся грязь, все прегрешения, все воровство, начиная с самых верхов. Информация такой полноты и размеров, какую любая оппозиция заполучить не в состоянии. А поскольку я вас считаю людьми умными… Вам не страшно в этих ваших закромах, прекрасно рисующих общую картину? Ну вот так запросто, по-человечески, не выдавая никаких служебных тайн, можете сказать — не страшно ль вам иногда? Вы же все знаете… Мне вот представляется, что в душе вам порой жутковато…

— Это, простите, исключительно ваши фантазии, — сухо сказал Бестужев.

 — Нет. Мне не страшно. Не вижу я той самой измышленной вами грандиозной жути…

Ему хотелось верить, что его голос звучит ровно и спокойно. Очень хотелось верить…

Бахметов, небрежно вертя пустую чарочку, наблюдал за ним с непонятной улыбкой. «Ах ты черт, — подумал Бестужев в приступе озарения.