Комбатант

Как и следовало ожидать, никто ради такого не стал бы останавливать кораблик, возвращаться к причалу, высаживать молодого озорника — суденышко, шлепая плицами, шло по намеченному курсу, быстро отдалялась набережная, по которой растерянно метались прилипалы — в таких случаях даже опытные агенты, случается, на короткое время теряют всякое самообладание…

Бестужев ухмыльнулся про себя. Будь это обычный переправочный пароходик из тех, что день-деньской снуют меж двумя берегами Сены, филеры имели б шанс его не потерять — достаточно, уже мало заботясь о конспирации, быстрым шагом перейти по мосту.

Ага, они именно это и подумали, кинулись наверх, на мост… Но вся пикантность в том, что это — прогулочный кораблик для туристов, собравшийся вдоль реки, к достопримечательностям. «Хвост» отрублен всерьез и надолго — можно еще держать поблизости своего извозчика, а вот для того, чтобы преследовать Бестужева по воде, потребовался бы другой пароходик, которому у преследователей взяться неоткуда…

К нему подошел пожилой человек в синем кепи, с вытесненным золотом названием пароходика, укоризненно пробурчал:

— Месье, подобные акробатические номера…

Сохраняя на лице идиотски-восторженную улыбку до ушей, Бестужев отозвался без малейшего раскаяния:

— Месье, я катастрофически опаздывал… Иветта… Неужели мы не французы?!

Идиотская влюбленная рожа молодого щеголя с роскошнейшим букетом сделала свое дело, субъект в кепи (право, неохота гадать, как эта должность именуется) несколько смягчился, забормотал, что следует все же не только взять билет, но и уплатить некоторый штраф за безусловно имевшее место нарушение правил.

Бестужев и не думал спорить, расплатился имевшими хождение во Франции бельгийскими серебряными монетами — первое, что подвернулось под руку в бумажнике — причем выразительным жестом дал понять, что это не только плата, но и пурбуар, сиречь чаевые. После чего обладатель живописного кепи окончательно потерял к нему интерес.

Бестужев присел на свободное место, став объектом тех же понимающих взглядов.

Пароходик шел прямо к острову Ситэ, место было насквозь историческое, откуда, собственно, и брал начало Париж еще во времена ненавидимых гимназистами древних римлян, придумавших свою зубодробительную грамматику, объект самой лютой неприязни целых поколений школяров, и не только российских…

Уже виднелся Дворец Правосудия, величественное, но довольно мрачное здание с башнями в средневековом стиле.