Комбат в западне

«Вот и сейчас!» — подумал он, — поджимая ног"" к груди и чувствуя, что наручники еще сильнее впиваются в тело, сумел-таки вывести кисти вперед, сделал несколько сильных толчков ногами и относительно легко всплыл, выравнивая траекторию движения получившими некоторую свободу руками.

— Три! — четко произнес Свиридов, когда над водой показались скованные наручниками руки, а затем и голова Аркадия Петровича. Глаза его были почти безумными.

Бородин схватил Гетмана за шиворот и подтащил к кромке воды.

— Вишь, ты, — удивленно покачал он головой, — а я-то думал — не выплывет.

Свиридов сплюнул в воду и подошел к напарнику:

— А я тебе что говорил!?

Гетман лежал на спине, с хрипом втягивая в себя воздух. Всякое желание бороться у него пропало. Ему казалось, предел мечтаний — это лежать на спине и чтобы никто тебя не трогал. И плевать, что ты мокрый и грязный, что впереди тебя не ждет ничего хорошего.

«Счастье — это покой», — подумал Аркадий Петрович и зашелся в приступе кашля.

— Ладно, хватит развлекаться. Пора и делом заняться, — сказал Чурбаков, поднимаясь."

"«Делом? — подумал Гетман и вновь к нему вернулся панический страх. — Значит, это только начало? Что же произойдет со мной дальше?»

— Поволокли, — услышал он голос Чурбакова.

Мокрого, почти ничего не чувствующего, кроме страха, Гетмана, подхватили под руки и поволокли в темноту штольни.

Еще давно, в детстве, Аркадию Петровичу приходилось слышать о том, что под Калининградом существуют затопленные немцами при отступлении подземные заводы и доки, в которые вот уже полвека боятся заходить люди.

Никто не знает сколько прорубленных в известняке каналов выходит к морю и сколько ни откачивай воду, она все равно будет поступать. Карты были вывезены фашистами при отступлении, а потом и уничтожены в Берлине, когда стало ясно, что в Восточную Пруссию им больше не вернуться.