Комбат в западне

— Теперь понимаю почему вы не хотели говорить куда едете, — недовольно пробурчал таксист, везший Гетмана. — Дорога здесь такая, что рессоры поломать можно.

Головная машина въехала в небольшой сосновый лесок и приняв вправо, остановилась.

— Ну вот, кажется, и приехали, — Аркадий Петрович хотел было посмотреть на счетчик, но таксист опередил его и провернул ручку.

— Сто пятьдесят тысяч, — назвал он сумму, которая, по его мнению, должна была компенсировать все затраты.

Гетман спорить не стал, лишь напомнил:

— Сюда входит и обратная дорога.

Чурбаков медленно подошел к машине, облокотился на капот. Свиридов и Бородин стояли у него за спиной с руками, опущенными в карманы плащей. Охранники Гетмана тоже покинули машину и не спускали глаз с чемоданчика в руках Аркадия Петровича. Они были недовольны тем, что пришлось так срочно выехать в Калининград и собирались потребовать с Гетмана дополнительную плату.

— Вот, — широко улыбнулся Чурбаков, — мы почти на месте, добрались все-таки.

— Машину отправлять? — поинтересовался Гетман.

— Вообще-то можно и отправить. Вы с ним рассчитались?

— Конечно.

Тем временем Павел Свиридов сделал шаг к приоткрытой дверце такси, за которой виднелся шофер в кожаной куртке. Бородин же, широко улыбнувшись, двинулся к охранникам Гетмана.

— Извините, ребята, зажигалки не будет? Моя куда-то запропастилась.

И когда один из охранников Аркадия Петровича сунул руку в карман, Бородин выстрелил, не вынимая пистолета из кармана плаща.

Таксист окаменел. Он сидел, боясь пошевелиться, он даже не решался повернуть голову в сторону Бородина, лишь испуганно косил глазами.

Гетмана пока никто не трогал. Он, продолжая сжимать чемоданчик с деньгами в пальцах, медленно-медленно, избегая резких движений повернулся всем корпусом и увидел своих охранников мертвыми.

— Эй, — негромко позвал его Свиридов, и Гетман, обернувшись, увидел широкую улыбку. — Не ждали, Аркадий Петрович?

Гетман от испуга не мог проговорить и слова. Он понимал умом ситуацию, в которой оказался, но чувства его пока еще безмолвствовали.