Комбат не ждет награды

– Да ну, у тебя такое! Ты же бегаешь каждое утро, холодный душ, зарядка, как будто больше и заняться нечем.

– Пока нечем, Андрюша. Но себя надо держать в форме. Знаешь, автомат ведь всегда должен быть смазан, а парашют всегда должен быть хорошо сложен, чтобы в случае чего дернул – и купол раскрылся. Вот так, браток.

– Ясно, Комбат.

За разговором Андрей Подберезский выпил чашку чая и съел два бутерброда.

– Ну вот, и слава богу, хоть перекусил.

А то совсем зеленый, глаза бегают. Ты не бойся, все это пройдет. Я тебе говорю, я в тебя верю.

– Если бы так! – уже немного окрепшим голосом с какой-то внутренней уверенностью проговорил Андрей Подберезский. – Ладно, комбат, поеду. У меня еще дела.

– Ну вот и езжай, занимайся делами.

А Бурлаку позвони. Погости у него недельку, брось все дела, отдохни. Они не убегут, здоровье ведь дороже, его, как и хорошую погоду, не купишь.

– Да, друзей и погоду не купишь.

– Настоящих друзей не купишь, – подняв указательный палец, сказал Комбат.

Андрей Подберезский уходил от своего бывшего командира уже совсем в другом настроении. Он понял, жизнь не настолько хреновая, как она ему казалась до визита к Борису Рублеву. В принципе, даже теперь в ней есть просветы, и черные полосы всегда чередуются со светлыми.

""Может, у меня тоже наступит просвет."

"Не может же черная полоса оказаться такой бесконечно длинной! Обязательно должен появиться свет в конце тоннеля. Молодец Комбат, никогда не теряет присутствие духа! Вот за это мы его все и любили.

Хотя, если разобраться, что он мне такого сказал? – рассуждал Андрей Подберезский, садясь в машину. – Вроде бы ничего такого. Ну посмеялся, подколол пару раз, но мне от этих его подколок стало немного легче. И я уже чувствую, не все потеряно. Вернется, вернется ко мне здоровье, и будет мой член такой же крепкий, как и прежде.

Взять и поехать к Грише Бурлаку. Плюнуть на эту долбанную Москву, на водку. А с Гришей будет хорошо. Ведь тогда он меня уговаривал, говорил, бросай, мол, свою Москву, поехали со мной. В тайгу пойдем, на реку. Вся рыба будет нашей и все бабы тоже станут нашими. А я его, дурак, не послушал. Да и как я его мог послушать, ведь у меня же дел было выше крыши.