Командир штрафбата

А проснулся утром с ощущением, что сил прибавилось. Он попросил сиделку поднять его на подушке повыше.

– Нельзя тебе пока, милок, у тебя дренаж.

Сиделка откинула простыню, и Сергей увидел, что из его грудной клетки тянутся вниз две трубочки.

– Куда меня?

– В грудь, слева. Едва до сердца не достали, наш хирург сказал – сантиметра лезвию не хватило. Штыком, что ли?

– Фриц ножом.

– Ага, в рукопашной, значит. Что делается на свете! – сиделка вздохнула.

На вид ей было лет сорок пять.

– Наши где?

– А вот сейчас сводку Совинформбюро передавать будут, так я двери в палату открою, послушаешь.

И в самом деле, через несколько минут из коридора донёсся строгий голос Левитана. Диктора по голосу знала вся страна, а Гитлер объявил его своим личным врагом.

Сиделка открыла дверь, и Сергей увидел раненых, стоящих в коридоре. Кто сам стоял, кто при помощи костылей – видно, собрались со всего этажа.

– Наши войска овладели городами… – Левитан перечислил десятка полтора польских городов. Ни одно из этих названий Сергею не было знакомо, и он не представлял, где эти города.

Прослушав сообщение, раненые стали расходиться, обсуждая военные действия на фронтах. Все хорошо знали, что означает иногда маловразумительная фраза «бои местного значения». Это значит, что противник сопротивляется ожесточённо, и деревушка или городок может переходить из рук в руки не один раз даже в течение одного дня. Продвижения вперёд нет, а потери могут быть ужасающими для обеих сторон.

Сергей лежал и размышлял. И чего он такой невезучий? Третье ранение в грудь, и всё слева! Только выкарабкается – и снова в госпиталь. Конечно, он не отсиживался по тылам, и служба его была рисковой.

Через три дня хирург удалил Сергею дренажи из грудной клетки, и ему позволили садиться в кровати, опираясь на подушку. Стало не так скучно. Он мог смотреть в окно, сам есть и пить. Слабость, обусловленная большой кровопотерей, быстро уходила, и Сергей чувствовал, как каждый день прибавляются силы.

Через неделю он уже вставал, начал ходить по палате, но в коридор выходить не рисковал – не хватало дыхания. Сделает три-четыре шажочка – появляется одышка, и надо присесть, отдышаться.

Медсёстрички приукрасили госпитальные коридоры вырезанными из бумаги звёздочками и снежинками, ватой на ниточках. Кто-то принёс и поставил ёлку – настоящую, и она одуряюще пахла хвоей.

А ведь завтра уже – Новый, 1945 год. А он один, без друзей.