Команда Бешеного

 — Зачем же мне вас обманывать…

— Ладно, скажу все как на духу В эту ночь врач заходил только в палату, где лежал этот… ну… — Савелий Говорков?

— Да, Говорков. Потом они зашли в ординаторскую, а через какое-то время Алексей Дмитриевич попросил меня сходить в приемное отделение. — А почему он вас послал, а не молодую? — Не знаю. — Она пожала плечами.

— Сказал, что Анечка, мол, пока подежурит. — И долго вы там были?

— С полчаса, а может, и чуть больше: пока дойдешь, пока переговоришь, пока вернешься… — Она тяжело вздохнула.

— На обратном пути вы не заходили в палату Говоркова?

— Нет, зачем? Все тихо было, никто не стонал, не звал, зачем лишний раз беспокоить?

— А когда вы пришли, за вашим столиком сидела Анна Васильевна… — полувопросительно произнес Кеша.

— Не-е-ет, — протянула она, отрицательно покачав головой. — Когда я вернулась, никого не было. Я сразу заглянула в ординаторскую — мы обычно там чай пьем ночью… — И они там пили чай?

— Нет, там был только Алексей Дмитриевич. — Она вдруг задумалась.

— Вы что-то хотите сказать?

— Я и спросила Алексея Дмитриевича про Анечку, а он сказал, что отпустил ее на пару часов, потому что она себя плохо почувствовала.

— Так… — нахмурился Иннокентий. — Что было дальше?

— Дальше? Алексей Дмитриевич выглядел уставшим, и я ему предложила отдохнуть. Он согласился. — Отдохнуть в ординаторской? — Нет! — машинально сказала она и тут же, спохватившись, поправилась: — Да, в ординаторской. — Но глаза виновато опустила. — Так да или нет?

— Только вы уж не подумайте чего… Он пошел спать в кабинет заведующего отделением.

 — А когда вернулась ваша напарница? — Где-то под утро. — Она вдруг понизила голос: — Конечно, это не мое дело, но… мне кажется, что она никуда и не уходила. — С чего вы это решили?

— Она вернулась не со стороны коридора, а со стороны лестницы.

— А разве оттуда нельзя прийти с улицы? — Можно, — согласно кивнула женщина, — но путь длиннее минут на двадцать: пока обойдешь два отделения…

— И что она сказала вам?

— Обниматься бросилась, — буркнула Полина Александровна, — прощения просить, что одну оставила… — Она вдруг махнула рукой.

 — Господи! Ну не люблю я вранья! Попроси, скажи, что нужно! Неужели я бы отказала? А от нее винищем прет! — Укоризненно покачав головой, она с грустью вздохнула и перекрестилась. — Господи, грехи наши тяжкие… где расписываться-то?

— Под чем расписываться? — удивленно спросил Иннокентий.

— Ну как? Вы же что-то пишете, и я должна подписать свои показания.