Команда Бешеного

Гостиная заполнилась звуками блюза."

"Вика поняла это как призыв к действию и начала тихо раскачиваться в такт мелодии. Ее движения были плавными и очень эротичными. Постепенно войдя в экстаз, Вика начала сбрасывать с себя одежду. Она то закрывала огромные голубые глаза, то призывно бросала взгляд на Красавчика-Стива, словно удивляясь, что он еще не набросился на нее. Он действительно с трудом сдерживал желание, но специально оттягивал удовольствие, предоставив возможность действовать ей самой.

Вика осталась водном позолоченном пояске-цепочке, а ее «господин» все еще не предпринимал никаких действий.

Девушка наконец поняла, что от нее требуется: самой стать активной стороной. Под звуки музыки она по-кошачьи подкралась к нему, расстегнула сначала рубашку, поиграла с его сосками, затем стала ласкать языком живот. От его кожи исходил прекрасный аромат. Нетерпеливыми руками Вика расстегнула молнию брюк, ловко и быстро стащила их вместе с трусами с тела Красавчика-Стива и вдруг со страстью впилась губами в его напряженную плоть…

А Никита с Милой поступили несколько проще: они немного посмотрели за стриптизершей и стали медленно раздевать друг друга.

Когда она увидела его орган, то невольно воскликнула:

— Это надо же! Впервые такое вижу. Ты же проткнешь меня насквозь!

— Она обхватила его член руками. Он был какой-то странной формы: длинный, но тонковатый, с очень мощной головкой.

— Не боись, никого еще не проткнул, — проговорил довольный Никита.

— Я не того боюсь, что проткнешь, а того, что этого, к сожалению, не произойдет! — Она хитро взглянула на него, а он так и не понял, шутит она или нет.

Но для раздумий времени не осталось. Мила чмокнула головку, потом провела язычком вдоль члена и стала медленно вбирать его в рот, смешно перебирая пухлыми губками.

Сначала Никита замер в предвкушении сладострастного момента Приближения Истины, как он это называл, но, по мере того как его длинный инструмент входил в нее все глубже и глубже, он вдруг почувствовал необъяснимый страх. Еще ни разу его член не заглатывали так глубоко.

В какой-то момент ему показалось, что он сейчас лишится своего орудия. Ему захотелось вырваться, покинуть поле боя, но потом, когда его плоть полностью исчезла во рту Милы, он ощутил такое приятное, не испытываемое ранее блаженство, что благодарно погрузил свои пальцы во влажные нижние губки девушки, и она, отвечая на нежность, потянулась к нему навстречу, заставляя его все глубже погружаться в себя.

Пальцы Никиты достали до самой матки.