Колыбельная для моей девочки

Не помня своего прошлого, она вырастает и становится агрессивным копом в отделе расследований сексуальных преступлений, бескомпромиссная, неистовая в своем желании спасти всех изнасилованных женщин и детей, не осознавая, что заставило ее податься в полицейские, тем более в такой специфический отдел. Она вспыльчива и неумолима, это она выследила и зверски расстреляла серийного маньяка-насильника… психологический портрет которого составил я, автор. И вдруг она узнает, что у нее есть или была сестра-близнец. Что сталось с вашей сестрой, детектив Паллорино? Что было с вами до Рождественского сочельника восемьдесят шестого года? Вот об этом мы нашим читателям и расскажем!

Внутри у Энджи все дрожало.

– Это угроза, что ли? Вы угрожаете выдать меня прессе как убийцу «Крестителя», притом что даже независимая комиссия нигде не назвала моего имени? Собираетесь обнародовать мою личную историю, мое прошлое?

Грабловски не ответил. В темноте Энджи не видела его глаза, да еще за стеклами очков, но молчание будто парализовало ее.

– Подумайте пару дней, – сказал наконец Грабловски. – И учтите, я способен оценить вашу историю по достоинству. Меня всегда очень интересовали близнецы – это моя профессиональная специализация. Почитайте мои работы по криптофазии…

– Что?

– Ну как же, тайный язык близнецов, частный случай идиоглоссии! Идиосинкратический язык, изобретенный и используемый либо одним человеком, либо очень ограниченным кругом лиц, обычно детей.

Воспоминание резануло Энджи как ножом: «Подём иглать в лощу… Подём тюда…»

Энджи вдруг явственно увидела девочку из своих галлюцинаций – в розовом светящемся ореоле, с длинными рыжими волосами, с неразличимыми чертами лица и вытянутой маленькой белой ручкой, манящей за собой.

«Жили-были два котенка… Оба серые в полоску…»

Детский, какой-то механический мотив оборвался какофоническим аккордом, словно кто-то с силой нажал сразу несколько клавишей пианино.

Энджи сразу пришла в себя. Кашлянув, она очень тихо проговорила:

– В последний раз спрашиваю – кто вам сказал?

– У вас есть мой телефон, – Грабловски поправил промокшую шляпу.